Он открыл глаза. За вступительным блюзом следовало сыграть что-то энергичное, но не слишком, чтобы не испугать «бархатную» публику, которая уже начала устраиваться на ближайших скамейках. Он не любил повторять репертуар, замечая, что многие приходят из вечера в вечер послушать звучание его саксофона. Ну, уж, чего-чего, а композиций в его багаже было тьма, в том числе и собственного сочинения.
***
Раньше его звали Денис Сергеевич, для близких - просто Дэн. Теперь ему казалось, что он возник из небытия и сибирский город, любимая девушка, с которой он прожил несколько лет и Новосибирская филармония, которой он отдал двадцать лет своей жизни - были чистейшим вымыслом, мифом, зачем-то засевшим в его мозгу.
«Прошлого нет и будущего нет. Есть только настоящее. Здесь и сейчас. Надо наслаждаться жизнью! Надо жить здесь и сейчас, Дэник!»,- звучал, выныривая из небытия голос Кэт, любимой Катеньки, когда в соцсетях он увидел её свадебные фото - она, хрупкая и такая родная, рядом с толстым лысым пижоном, конечно же, в отличие от него - богатым. На многочисленных фото новоиспечённые молодожёны стояли то возле чёрного внедорожника-«катафалка», то во дворце родителей гораздо более удачливого соперника, то на фоне громадных пальм какого-то роскошного экваториального побережья...
«У меня тоже будет своё настоящее», - со злостью и мстительным отчаянием думал он, стоя в тамбуре поезда, уносящего его на край света. Краем света оказалась Ялта. Он снял маленькую комнату, пахнущую сыростью и старыми вещами в частном домике где-то на вершине города, откуда до моря, по словам хозяйки жилья, «рукой подать» - всего чуть больше двух километров вниз по петляющим крутым улочкам. Чтобы как-то жить устроился на работу в торговый склад мебели водителем автопогрузчика. А по вечерам играл на саксофоне, еле-еле сводя концы с концами. Со временем он начал привыкать к полунищенскому существованию. Начинала подступать мысль, что будущего у него уже, скорее всего, и не будет...
***
Этот блюз, как и многие другие, он сочинил сам. Но всё же, блюз был особенным - музыка неожиданно возникла, зазвучала, завибрировала в голове, когда он узнал, что больше не любим... да и был ли любим вообще...
Он вложил в исполнение блюза всю свою безысходную грусть, всё то горе от ощущения безнадёжности разлуки и потери любви... не смог... не удержал...
Неожиданно... к мелодии саксофона присоединился вой собаки. Прямо перед музыкантом сидел пёс и самозабвенно завывал в унисон музыке. На секунды пёс замирал, глядя в глаза саксофониста, и затем вновь принимался выводить рулады, вторя саксофону, к несказанному удивлению публики попадая в звучание.
Собралась огромная толпа любопытствующих. У многих блестели на глазах слёзы. А когда оба голоса логически оборвались, зрители засвистели, зарукоплескали, крича - «Браво!», «Ай да певец»! Собака смутилась и бросилась прочь. Убежав на некоторое расстояние, побродив по набережной среди праздной публики, пёс снова вернулся к играющему саксофонисту и лёг рядом.
- Ваша собака ещё споёт что-нибудь? - наперебой спрашивали музыканта, едва композиция окончилась.
Музыкант посмотрел на пса, тот поднял голову и многозначительно мигнул в знак одобрения. Впервые за долгое время бродяжничества пёс дал волю голосу...
Пёс
Пёс потерялся почти год назад. Ну, как потерялся...
Бор безгранично доверял людям. Но в тот раз он понял, что его бросили. Бор прибыл в осенний город на яхте вместе с крикливым хозяином, который повёз его на охоту за зайцами и исчез. Через день, несясь на дрожащих лапах сквозь буреломы незнакомых деревьев и кустарников, через смертельно опасные горные автодороги, голодный пёс разыскал набережную и пирс, где была зафрахтована яхта, но, естественно, ни родной яхты, ни хозяина даже духу не было.
Так получилось, что он сменил несколько хозяев и решил больше ни к кому не привязываться. За четыре года жизни пёс понял, что надо надеяться только на себя. Очутившись в курортном городе, он попытался познакомиться с себе подобными. Но псы вели себя как-то странно и не естественно - они не лаяли, медленно бродили, словно призраки в толпах людей и никогда ничего не просили - они словно сливались с парапетами набережной, с травой газонов, растворяясь в городских пейзажах. А ещё почти все собаки носили в ушах жёлтые пластиковые кругляши. Те, кто не желал носить навязанный людьми подарок, вырывали когтями инородное тело и тогда бродили с порванными ушами. На расспросы Бора о бирках псы или сердито рычали или грустно отворачивались. Однажды он всё же выяснил - люди отлавливают собак, агрессивных куда-то отправляют, а спокойным делают операцию и они больше не могут продолжать свой род. На ухо цепляют как клеймо чип. И ещё Бору объяснили, что если он не хочет пропасть - пусть ведёт себя прилично, словно тень и главное - помалкивает.