Мы убегали, тайком,
Чтоб до утра здесь бродить.
Звездная россыпь небес,
Нас осыпала сполна.
Мир этот в прошлом исчез.
Что мне осталось? ЛУНА!
Сладко кружит голова
От ароматов весны.
Лунного блюза слова,
Мне, как и прежде, слышны.
Значит, ты рядом со мной,
Можешь смеяться и петь,
И любоваться луной...
Ты же не мог умереть...
Слышишь, это лунный блюз?
Я забыть тебя боюсь...
Только помню наизусть
Наш прощальный Лунный блюз...
В какой-то момент Бор, не контролируя себя, подскочил к музыканту и запел ту давнюю и почти забытую песню, рискуя быть пойманным, изгнанным, и ещё того хуже - получить позорную бляшку на ухо...
***
Музыкант только запаковал инструмент и аппаратуру, как неожиданно его окликнули:
- Это ваша собака?
Он обернулся. Перед ним стояли трое парней - обычные горожане средних лет, вежливо улыбались.
- Да, моя.
- Документы есть?
- Конечно, - сделал жест, чтобы достать из нагрудного кармана паспорт.
- Нет, не ваши. Его, - кивнул на собаку.
- На него нет документов. А что, нужны? Мне его так подарили, без документов.
- Дорогой подарочек, - протянул один.
- В таком случае, - второй обыденно говорил заученную фразу, - вам надо обратиться в ветлечебницу за надлежащими справками.
- Да, и лучше прямо завтра с утра, - третий погладил пса по шерсти. - Вот адрес. Мы сообщим, что вы придёте.
- Хорошо, - добродушно согласился музыкант - завтра, так завтра.
Троица не спеша продолжила свой путь по набережной, а музыкант посмотрел на пса:
- Ты со мной или как?
- Бу, - ответил Бор, всем своим видом показывая, что это означает «да».
- Вот и славно. А звать тебя как?
- Борф
- Буф?
- Боррр...
- Бор? - пёс утвердительно посмотрел в глаза музыканта, попытался улыбнуться и поставил лапу на ботинок нового друга.
Каждый вечер на гранитной набережной собирались толпы гостей посещающих неповторимый старинный город, а так же жителей Ялты, чтобы послушать певцов и музыкантов разных мастей и направлений. И никого не оставляли равнодушными человек и собака, и вечерняя публика с неподдельным удовольствием слушала мелодии, удивляясь, как пронзительно-тоскливо плачет саксофон, которому подпевал большой грациозный пёс, воя только одному ему понятную песню...
Она
Яркое солнце заливало белоснежную террасу. Листья неведомой лианы, кое-где окрасившейся в осенние ярко малиновые тона, создавали лёгкую тень, в укрытии которой в плетёном кресле сидела девушка. После длительного перелёта и бессонной ночи, она завтракала, укутавшись в белый пушистый плед, с привычной тоской наблюдая за восходом звезды, которая сначала, ещё не появившись из-за гор, озарила своим сиянием побережье, а затем, собственно, и сама выплыла из-за причудливой горы, напоминающей прильнувшего к морской воде медведя. Сколько таких закатов и восходов она видела в своей жизни...
Из белой фарфоровой чашечки с позолотой был выпит любимый зелёный чай из семейной коллекции, крекер с чёрной икрой остался не тронутым - есть совсем не хотелось. Да и зачем?
Неожиданно жаркое для начала октября солнце выплыло из-за лиан, переместив спасительную тень в сторону и начало буквально поджаривать незащищённую белую кожу девушки. Она со вздохом поднялась с кресла, уронив плед на мраморную плитку, подошла к фигурным перилам и, щурясь, посмотрела сначала на морскую гладь, которая простиралась над крышами отелей и гостиниц, а потом вниз, изо всех сил борясь с желанием тут же броситься с седьмого этажа пятизвёздочной «Виллы». Но представив, как некрасиво будет лежать её разбитое тело, отпрянула от перил. К тому же мысль, о том, что она может выжить и навсегда остаться калекой, особенно пугала её. Нет, всё должно случиться красиво и наверняка.
Вечером прошлого дня она прилетела в южный российский город, чтобы, по её мнению, очень логично завершить свою земную жизнь. Всё было решено окончательно и бесповоротно ещё в Дубае, две недели назад, когда она с безграничной тоской поняла, что пора прекратить бесполезное существование.
***
Сколько она себя помнила - жить было всегда беспросветно скучно.
Она родилась в семье теневого «короля». Родителей никогда не было рядом - каждый жил своей какой-то особенной, неизвестной ей жизнью.
Свою единственную дочь мультимиллиардеры поселили в семейном дворце в Майями, где к ней был приставлены гувернантка, водитель и в том числе целый штат русской прислуги. Учиться она ездила в русскую гимназию, общалась тоже только с соотечественниками, такими же детьми богатых родителей выходцев из России. С родителями она иногда пересекалось на маленьком пространстве земного шара - то они приезжали в Майами, то её ненадолго отвозили к родителям на семейные мероприятия - менялись только города и страны.