— Ваше Высочество весьма мудры. Думаю, вам стоит самой свершить правосудие! — Ариат вытащил из-за пояса небольшой кинжал и протянул его Юфемии.
В его глазах заплясали дикие искорки, а в зазмеившейся жуткой улыбке затаилась опасность. Отступать было нельзя! Бэрлок никогда не признавал слабаков. И сейчас Ариат, будто нарочно, устроил ей это испытание. Он явно хотел заставить Бэрлок с ней считаться, потому и предпочёл превратить камеру пыток в театральную арену, развесив вокруг по стенам зрителей-соучастников. Юфемия ощутила на себе их взгляды и то напряжение, что возникло в темнице. Все замерли в ожидании, и это значило только одно: она должна это сделать! В противном случае, её судьба на Бэрлоке рисковала превратиться в бесконечную череду нападений и унижений. Юфемия, холодея всем телом, приняла оружие. Руки дрожали, а ноги, словно нарочно, стали вдруг ватными и непослушными. Она с трудом заставила себя сделать несколько шагов и остановилась напротив герцога.
«Он хотел меня обесчестить, и едва ли дрогнул бы, окажись я в его руках!» — пытаясь набраться мужества, убеждала себя Юфемия.
Она невольно поймала на себе озлобленный, проклинающий взгляд герцога, и ощутила, как внутри всё перевернулось. Разве заслуживал этот мерзавец жалости и сострадания? Даже сейчас, лишённый языка, он продолжал источать ненависть и презрение, смотря на неё, словно на какую-то гусеницу. Впрочем, едва ли он мог думать и считать иначе.
«Бэрлок признаёт только силу!» — напомнила себе Юфемия, с отвращением понимая, что каждая секунда промедления делала её в глазах того же герцога и вынужденных наблюдателей никчёмной слабачкой, существующей на этом свете только для нужд тех, кто сильнее. К собственной неожиданности, Юфемия почувствовала, что эта мысль вызывает у неё гнев. Она устала прятаться и бояться! Вынужденная постоянно надеяться на чьё-то покровительство, Юфемия решительно занесла кинжал. Пора было разорвать этот порочный круг. На миг она зажмурилась, собирая всю решимость, на которую была способна, а затем, распахнув глаза, порывисто воткнула клинок прямо в глаз отвратительному герцогу. Вопреки всем опасениям, она не промахнулась. Надрывный крик прорезал стены темницы, заставляя кровь стыть в жилах. Тошнота мгновенно подступила к горлу, однако Юфемия заставила себя вновь занести для удара клинок. У герцога ещё оставался второй глаз!
«Это враг, существо угрожающее моей жизни!» — напомнила себе она, после чего с той же решимостью вонзила кинжал в другую глазницу.
Новый крик прорезал гробовую тишину. Не в силах смотреть на дело своих рук, Юфемия повернулась к Ариату. Он улыбался.
— Прекрасно, Ваше Высочество! Надеюсь, это послужит хорошим уроком тем, кто желает оспорить ваши права! — произнёс Ариат и демонстративно похлопал в ладоши. Собравшиеся вампиры тут же последовали его примеру. Однако, искупав Юфемию в аплодисментах, они выжидающе уставились на неё. Она с недоумением воззрилась на Ариата, надеясь понять, с чего вдруг ей досталось столько внимания.
— Они ждут вашего приказа, моя принцесса, — пояснил он. — Скажите им, как следует поступить с прочими виновными. Но помните, милосердие здесь никто не оценит.
Сжав до хруста костяшек в руке кинжал, Юфемия напрягла свою память. Вот только вместо готовых ответов из свода правил, в голове всплыла отвратительная сцена в борделе. Похотливые, сальные и мерзкие взгляды, направленные на неё, пробуждали скрытую ярость.
— Оскопить, отрубить руки и выколоть по одному глазу каждому! — выплюнула она свой приговор, искренне надеясь, что ей не придётся смотреть на его исполнение. Вампиры усмехнулись и потянулись за клинками.
— А у вас есть вкус, моя принцесса, — подойдя к ней, прошептал Ариат.
Юфемия нервно вздрогнула и вновь уставилась в пол, в ожидании новых душераздирающих криков. Однако судьба, наконец, смилостивилась на ней.
— Пойдёмте, Ваше Высочество, эта чернь не стоит более вашего внимания. — Он подхватил её за руку и вывел прочь из камеры.
Крики донеслись ей вслед, но она заставляла себя держаться, тщетно пытаясь унять дрожь. Но едва Юфемия оказались в коридоре, силы окончательно покинули её. Ноги подкосились, а из рук выпал кинжал. Осознание всего произошедшего ужаса тяжёлой волной накатило на неё, и она не смогла сдержать вновь поступившую тошноту.
Упав на колени, она радовалось только тому, что в коридоре не было света, а в пыточной камере, заполненной криками и стонами, никто, кроме Ариата, не мог слышать и уж тем более видеть её слабость. Переживать же о том, что подумает о ней супруг, она уже не могла. Лишь уповала на то, что совершенного хватит для того, чтобы не получить от него презрения. В конце концов, женщин Бэрлока никогда не учили убивать или истязать кого-либо.