«Похоже, это и есть судно Торика», — вдруг осознал Дамиан, рассматривая жуткого морского монстра, венчавшего корпус галеона. Нахмурившись, он принялся считать бойницы, чтобы понять боевую мощь корабля, но шум за спиной отвлёк его от этого занятия. Дамиан обернулся ровно в тот момент, когда двери в апартаменты открылись. И все его прежние мысли разом снесло, когда он увидел входящих.
— Матушка! — Дамиан бросился навстречу матери.
Разговорам, казалось, не будет конца. Отец посылал слугу за напитками уже в пятый раз, а оживлённая беседа всё не смолкала. Едва закончились взаимные объятья, Дамиан поведал родителям о своём неожиданном появлении в гобелене родного замка и встрече с сестрой. Матушка весьма оживилась, услышав о Джэйн и Анцифере, впрочем, как и отец. Дамиан ощутил их волнение и переживания, и потому решил пока не рассказывать ни о сложностях в личной жизни сестры, ни о том, что она совсем недавно была в их мире. Сейчас и без того хватало неразрешимых проблем, и добавлять ещё беспокойства он счёл излишней жестокостью, и потому с радостью ухватился за сетования матушки насчёт гобеленов.
— Я и предположить не могла, что медальон сработает, как внешние врата! Это так странно, я была уверена, что мы здесь заперты!
— Когда я вскрыл медальон, в нём была лишь пыль, — признался Дамиан.
Его слова явно озадачили матушку: её милое лицо вмиг посерьёзнело. И он решил пока не заострять на том внимание и спешно перевёл тему.
— Было темно, потому я не особо понял. Возможно, мне это показалось. Кстати, я не знал, что у гобеленов могут быть такие свойства.
— Прости, мне стоило объяснить тебе, — посетовала мать, а потом, взглянув на его руки, внезапно нахмурилась. — Ты потерял моё кольцо?
— Я оставил его Джэйн… Решил, что если мы тут заперты, то, возможно, ей удастся прорваться к нам, — уклончиво ответил он. — Во всяком случае, на мне это сработало. Благодаря ей я вновь оказался здесь!
— Она сделала это одна?! — восхитился отец, но Дамиан вынужден был его поправить:
— Не совсем, ей помогли. Друг, видимо. Надеюсь, матушка не в обиде на меня за такое решение?
— Да как я могу быть в обиде? Моя потерянная дочь жива и здорова, а любимый сын, наконец, вернулся! И теперь меня куда больше заботит та угроза, что нависла над всеми нами! — Её взгляд упал на вампирские оковы, облепившие запястье Дамиана. — Этот мерзавец… Он нарочно порочит твоё честное имя!
В комнате повисла напряжённая тишина. Дамиан вновь услышал нервный стук собственного сердца. Липкий страх обнял его за плечи, наполняя сознание жуткими воспоминаниями о чёрных вихрях.
— Моя магия… она больше не слушается меня, — упавшим голосом сознался он.
— Вот же подлец! — в сердцах воскликнула матушка, но прежде, чем она разразилась гневной тирадой, которая, судя по её разъярённому лицу, вот-вот должна была обрушиться на невидимого врага, в разговор внезапно вмешался отец.
— Не стоит во всём винить только Отрийского лорда! Ты знала, на что шла, и как это может отразиться на Дамиане! И я предупреждал, что в твоём плане много изъянов и неучтённых условий.
— Ну уж прости, что не смогла сдаться! — вспылила вдруг матушка, и Дамиан с недоумением уставился на неё. Прежде он никогда не видел её такой несдержанной и раздражённой. Она всегда была для него оплотом непоколебимого спокойствия и уверенности, однако сейчас этот величественный образ стал рассыпаться, будто песчаный замок, не выдерживавший напора прилива. Все утаиваемые до сего момента чувства, вырвались наружу и проявились на матушкином лице. И Дамиан от неожиданности раскрыл рот. Как же разозлённая Джэйн была похожа на гневную матушку! Тот же капризный тон, свирепый взгляд, способный, казалось, испепелить, и невероятно выразительная мимика! Насупленные брови (матушкины чуть шире и с большим изгибом), поджатые губы, ставшие от напряжения совсем белыми, и вздёрнутые нос и подбородок, но не из гордости или презрения, а от желания доказать свою правоту.
— Не кипятись, Дани! Твой гнев не достигнет адресата, а ранит только нас, твоих близких! — Голос отца чуть смягчился, но не так, будто бы его хозяин испуганно сдался. Он, скорее, отступил, как часто бывает при военном маневре, и, уйдя от лобового столкновения, смело зашёл с другого фланга. — Сынок, — обратился он к Дамиану. — Ты знаешь, я не терплю лицемерия и лжи, и потому буду с тобой честен. Для народа Каэра ты стал олицетворением зла…
Сердце Дамиана камнем ухнуло вниз, а тем временем отец продолжил:
— Ты знаешь, насколько каэрцы суеверны. Они готовы были похоронить раньше срока короля Йорана только из-за затмения. А ныне на их долю выпало столько невзгод! Тут и разумом тронуться можно.