— Трёхликого всё ещё боятся, несмотря на то, что давно считают безумным, — осторожно заметила Рена. Пока Полоз говорил, она подобралась к нему ближе и теперь с ещё большим вниманием осматривала его истерзанное тело. Она надеялась хоть где-то обнаружить струпья заживающих ран, однако ничего, кроме едкого кровавого гноя, не смогла найти. Поражение плоти было настолько велико, что оставалось недоумевать, как жизнь ещё не покинула Полоза.
«И всё же я не сдавался до тех пор, пока до нас не дошла весть о том, что демоны убили Кихи… Ты ведь уже о нём знаешь, да?» — Полоз с трудом приоткрыл один глаз и пытливо уставился на Рену. Она поспешно кивнула, ощущая в груди необъяснимое волнение и затаённую грусть.
«Я уже прощался с жизнью, понимая, что мне таких соперников нипочём не одолеть, когда появился ледяной демон. Он предложил мне силу, если я помогу ему сохранить оставшуюся искру. Конечно, я согласился, и это помогло спасти твой народ. В благодарность, мне начали воздвигать храмы, я же, поняв источник появившегося могущества, решил, что так будет лучше, и спрятал искру в Священном Яйце. Оно помогало мне «творить» чудеса и поддерживало миф о моей божественной силе». — Змеиный глаз закрылся, и даже от такого незначительного движения несколько чешуек упало с надбровной дуги, оголив воспалённую кожу. Глубокое сострадание пронзило Рену неистовым желанием уменьшить страдания Полоза, но вокруг не было ничего, что сгодилось бы для лекарства. Но она не могла просто стоять и смотреть. Заметавшись по пещере в поисках источника воды, Рена обнаружила лишь сочащиеся камни стен, заросших мшистой плесенью от постоянной влажности. Чувствуя, как злость поднимается изнутри, она собралась ногтями счистить камни, но Полоз резко её остановил:
«Не трогай! Эта дрянь ядовита! Её мерзкие споры отравили тут воздух и воду! Именно они сделали меня таким… — Полоз снова издал тяжелый хрип, высунутый язык заколыхался от негодования. — И проклятые эльфы! Честолюбивые негодяи сочли вас лёгкой мишенью, решив расширить свою Империю. Они напали на только начавшее отстраиваться царство, и новая война толкнула меня на опрометчивый поступок. Полученные силы помогали обороняться, но их явно не хватало, чтобы как следует проучить остроухих мерзавцев. Я знал, что искра, отданная мне, не единственная, потому не устоял перед искушением и решил позаимствовать ещё одну. Понимаю, это звучит безрассудно и бесчестно, и мне самому от того было немного не по себе, но я убедил себя, что это временная мера, и, как только эльфы покинут царство нагов, искра вернётся к своему хранителю. Именно поэтому я и одолжил её тайно, хотя правильнее будет сказать — украл. Однако я не учёл эльфийской хитрости, они, видимо, следили за мной, и пока я отвлекал внимание хранителя, им удалось перенастроить мой портал. Так я попал в устроенную в этой пещере ловушку. Они заточили меня, словно узника, и заставили целую вечность гнить мою плоть!»
Гнев Полоза наполнил сознание, вызывая острое почти непреодолимое желание отомстить подлым эльфам. Неистовая ненависть затмевала разум, и, ощутив её сполна, Рена вдруг осознала, что все прошедшие войны и непереносимость эльфов была заслугой самого Полоза. Всё это время он внушал свои чувства нагам, надеясь, что когда-нибудь им удастся победить и спасти его!
«Ты права, — сознался он. — Пока мои силы не иссякли, я ещё пытался достучаться до твоего народа, но всё тщетно. Наги так и не смогли покорить несносных эльфов. Я совсем отчаялся, поняв, что мне суждено сгнить в этой пещере всеми забытым и брошенным, а потом вдруг увидел твой Танец. Ты дала мне надежду, и я звал тебя, как только мог… Но твоё сознание было затуманено проклятьем, и мне не удалось ничего объяснить…»
Горечь и обида вновь обожгли всё существо Рены. Всё могло сложиться иначе, если бы… Если бы…
«Никто не знает, что случилось бы тогда, — мягко заметил Полоз. — Моё тело уже давно пришло в негодность, потому не стоит из-за того сокрушаться. Да и я заслуживаю не помилования и спасения, а расплаты за грехи. Возможно, ты бы не смогла этого сделать, не хватило бы духу… Теперь же у тебя просто нет выбора, потому позволь напоследок покаяться ещё в одном проступке. Так будет легче…»
Слёзы навернулись на глаза Рены, но она с прежней настойчивостью отгоняла чудовищные мысли. Там, в глубине души, ей было уже понятно, чего ожидал от неё Полоз, но разум и всё её существо противилось тому. Чтобы тот не совершил, какие чудовищные интриги не плёл, в чьих смертях не оказался повинен, он по-прежнему оставался богом. Её любимым богом, и уж точно не ей становиться для него судьей.