Сердце Дамиана невольно дрогнуло, а глаза сами устремились к открывшемуся проёму. Он и не надеялся что-то различить в спустившейся тёмной ночи, но так и не смог оторвать взгляда от беснующихся теней. Где-то глубоко внутри Дамиан понимал, что происходило нечто ужасающее. Земля продолжала сотрясаться, но в её конвульсиях стал прослеживаться ритм — резкий, яростный и жёсткий. Поднявшийся ветер, свирепо носясь между гор, неистовствовал, а его грозный басовитый гул всё больше напоминал жуткую мелодию. Вдали ревело и бушевало море: грохот обрушивающихся на берег и скалы волн подобно мощным мрачным аккордам дополнял зловещее звучание, от которого каждая живая клетка сжималась и корчилась от рождённого им безумного всепоглощающего страха. Дамиан увидел их — те самые смертоносные вихри. Они вмиг истёрли в пыль поднятые в воздух камни и закрутились в диком чудовищном танце, обещавшем превратить горы и долину в бесплодную мёртвую пустыню. Вот только в этот раз им что-то мешало, они лихорадочно рвались по сторонам, но никак не могли выбраться из той воронки-круга, в которой безудержно вращались. Дамиан не сразу понял, что внутри кто-то есть: лишь когда среди чёрной пыли стали появляться алые искры, он разглядел её. Сначала ему показалось, что она застыла на месте, как неприступная скала посреди бушующей стихии, но, присмотревшись, осознал, что ошибался. Её тело было подобно кружащемуся на месте неистовому веретену, которое наматывало на себя получившиеся из вихрей кровавые нити, настолько тонкие, что их выдавал только блуждающий по ним призрачный отблеск. Каждый новый виток сильнее затягивал тонкую хрупкую фигурку в смертоносные сети, и отчего-то Дамиану самому вдруг стало не хватать воздуха. Будто он, словно птица, угодил в силки, и теперь, отчаянно трепыхаясь, задыхался. Он никак не мог сделать нормального вдоха: голова начала кружиться, и перед глазами заплясали мухи. Дамиан уже не мог толком понять, что ему чудиться, а что происходит на самом деле. Перед мутным взором всё стремительно темнело, и вместе с тем появилось жуткое ощущение надвигающейся смерти, от которого мороз шёл по коже. Нечто неотвратимое и неизбежное, непременно несущее гибель — оно витало в воздухе, наполняя его цепенящим ожиданием. И весь мир, казалось, застыл вместе с Дамианом, так же, как и он, просматривая змеящуюся ленту прожитых дней. Сомнений не оставалось — у этого Танца мог быть только один исход.
Грудь сдавило так, что последний глоток воздуха застрял в горле. Дамиан почувствовал, как обхватывают его сковывающие объятья смерти, и в последний раз закинул голову к чернеющим небесам. И те будто услышали невысказанные мольбы. Яркая вспышка ослепила Дамиана. Она затмила собой всё, поглотив, казалось и закутанное тучами небо, и зубастые тени нависающих гор, и тусклую лужицу света, рождённую фонарём, закатившимся под валун. На миг Дамиану показалось, что некто схватил его тело и безжалостно вырвал что-то изнутри. Чудовищная боль заполонила всё существо, наполнив глаза слезами. Он точно слышал душераздирающий крик, но не был уверен, что тот не вырвался из его глотки. А потом раздался рокочущий гром и с неба хлынул ливень. Колкие ледяные капли вмиг достигли Дамиана, за секунду вымочив его до нитки. Но он будто бы даже не замечал всего этого. Жадно хватая воздух ртом, Дамиан наслаждался каждым вдохом. Его сознание пребывало в упоительной эйфории: жизнь продолжалась. И пусть вмиг продрогшее тело дрожало от холода, а под ногами уже собирались лужи.