— Времена меняются, — коротко ответила леди Эрэль.
— Хочешь сказать, отец… справился… — Юфемия не договорила, прочитав ответ в материнских глазах. Значит, вот кто помог отцу смыть пятно позора, да ещё получить такое громкое прозвище! Однако она не была настолько наивна, чтобы не понимать очевидного: — Но ведь за такие услуги надо платить… Что они хотят?
— Уже неважно. — Леди Эрэль подозрительно отвела взгляд, после чего непреклонным тоном заявила: — Чтобы они не попросили, я сделаю всё и отдам им хоть весь этот проклятый мир, ради твоей безопасности!
Почему-то от слов матери Юфемии стало очень неуютно. Она прежде не замечала у неё такой ненависти и злобы, но списала всё это на излишнюю нервозность. В конце концов, поводов для беспокойства хватало. За недолгую дорогу до дворца трижды их карете перерезали путь. Чья-то повозка становилась поперёк, явно намереваясь устроить нападение, но каждый раз незадачливых разбойников спугивали стайки неизвестно откуда взявшихся летучий мышей. Во дворце тоже не обошлось без тревог. Жуткие громилы то и дело выскакивали из-за поворотов с явно нехорошими намерениями, но, слыша лязг вынимаемых из ножен клинков и замечая обнажающиеся у вампиров клыки, делали вид, что просто слишком спешили. И даже, оказавшись в своей комнате, Юфемия не могла расслабиться. В окна постоянно кто-то царапался, в двери периодически стучали и даже били, но стоило тоненько, но призывно пропищать летучей мыши, и всё стихало.
Скромный завтрак в покоях прошёл тихо, если не считать стопки писем, который мать не глядя бросила в камин. Юфемия успела приметить пару имен важных леди на корчившихся в окне конвертах. Писать рекомендации для выгодных союзов было в высшем бэрлокском свете в моде.
— Нам разве не нужно составлять вежливые отказы? — с недоумением переспросила Юфемия.
— Напишешь хоть строчку, и эти гарпии сочтут её за согласие! — с раздражением выдала матушка. — А потом будут твердить, какая ты непостоянная, вертишь хвостом, сбивая с толку достойных кавалеров!
— Но, может, мне и в самом деле попробовать выбрать? — робко заикнулась Юфемия. — Вдруг хоть кто-то окажется не настолько ужасным и противным…
— Не говори ерунды! — оборвала леди Эрэль. — Все твои попытки выбрать лишь добавят хлопот в будущем. Всё равно решать будет твой отец.
Юфемия смиренно вздохнула, затем подтянула к себе заброшенную из-за поездки на Ю вышивку и медленно и чинно принялась за работу. Матушка принялась ворошить сундуки и шкафы, пока не достала из самых закромов спрятанный в чехол наряд. Осторожно расстегнув крючки, она вытащила на свет изумительно красивое красное платье. Эльфийский шёлк нежно зашелестел под её рукой, искрясь и блестя. Ажурное золотое шитье украшало корсет, едва заметной паутинкой ползло по рукавам и юбке, заканчиваясь крохотными резными бусинками.
— Моё свадебное платье, — задумчиво оглядывая наряд, произнесла матушка. — Думаю, тебе тоже будет в пору.
— Оно слишком красиво… для Бэрлока, — во все глаза рассматривая невероятное платье, признала Юфемия.
— Да, и именно поэтому я предпочла бы, чтобы ты не надевала этих ужасных аляповатых нарядов. — Леди Эрэль скривилась, выражая всё отвращение к своеобразным вкусам бэрлокских дам. Впрочем, Юфемия разделала с матерью это чувство. Свадебная мода на Бэрлоке была данью традиции, в которой невесты отчаянно пытались сохранить себе хоть что-то из девичества, потому и надевали на себя все любимые наряды сразу, напяливали украшения и даже прятали монеты в обувь и в пояса. Все прочие богатства приданного отдавалось будущему мужу, и только он мог распоряжаться судьбой даже какого-то носового платка или банального белья! Женщине на Бэрлоке не полагалось ничего, кроме того, в чём она была. И, стоило признать, такое дикарство процветало и по сей день. Вот потому на юных леди висела тонна украшений, а к платью, даже летом в жуткую жару, полагалась меховая шуба.
— Примерь. — Матушка протянула алое великолепие, и Юфемия с осторожностью прикоснулась к драгоценной ткани. Лёгкий нежный холодок, похожий на тёплый бриз, пробежался по её пальцам. Тихо застучали друг об друга крохотные бусинки. Ах, как бы прекрасно она выглядела в этом на церемонии с Марселу. Ему бы пошли более статные одежды с белым меховым воротом. Он бы выглядел таким мужественным! Но… Юфемия мотнула головой, надеясь вытрясти горькие мысли. Она принялась перебирать в памяти герцогских сыновей, и настроение её принялось стремительно портиться. Все они были до отвращения грубы и уродливы, словно в их жилах текла кровь троллей. Наряжаться ради такого совсем не хотелось!