— Ты ведь знаешь, что он хотел сделать? — Виргуэль сделал ещё шаг, заставив Жрицу прижаться к покрывшейся изморозью плотной стенке шатра.
— Я… я не могу его контролировать! — прошептала она, её зубы застучали от холода.
— Хочешь… — начал он, приблизившись настолько, что их одежда почти прикасалась друг к другу. Даже в полумраке шатра Виргуэль мог видеть, как запульсировала вздувшаяся жилка на её виске, что трясущиеся руки покрылись гусиной кожей, а кончик аккуратного носа посинел. Он склонился к её уху и вкрадчиво прошептал: — … его победить?
— Но я… Я должна спасти Каэр! А без него ничего не выйдет!
«Какая необычная нага!» — пронеслась в голове внезапная мысль. Её решимость его поразила. Он недоверчиво прищурился, ища за её спиной демонический след, и не нашёл. Там были лишь обрывки прежних нитей, и это ещё больше удивляло и восхищало. Такая невероятная искренность и самоотверженность! Всё это невольно вызывало странные воспоминания, от которых всё внутри переворачивалось и скручивалось от боли.
— Я помогу… — Слова сами слетели с его губ. — Не сдавайся! — Его рука сама потянулась к её испуганному лицу. Пальцы коснулись упавшей на лоб тёмной пряди, и та тут же обледенела. — Не позволяй ему тобой управлять!
— Я не знаю… как… — Её дрожащий голос был слаб, а на трепещущих ресницах появился иней.
— Прости… — Он резко отшатнулся от неё. — Тебе нужно согреться!
Заметавшись по шатру в поисках хоть чего-то тёплого, ему под руку попались только тряпки. Ну что за ерунда?! Почему здесь нет ничего полезного! Даже какой-нибудь жаровни!
— Уходи! — грубо велел он. — Скорее уходи и согрейся! Но не возвращай себе его облик, пока рядом не будет меня. Он не настолько глуп и не рискнёт при мне показываться!
Она послушно кивнула и тут же шмыгнула к выходу. Виргуэль проводил её задумчивым взглядом, подмечая внутри странное двоякое чувство. Прежде она ему не нравилась, сильно не нравилась, он даже хотел её убить!
— Даже и не думай! — угрожающе прошипели его губы. — Теперь ты будешь её защищать!
Вне времени. Мороз
Ийридиари:
Сколько бы он себя не помнил, во Вселенной всегда была война. Жестокая и безумная, она никого не оставила без потерь — ни демонов, ни ангелов, ни тех, кого когда-то ещё именовали творцами. Из-за предательства огненнокрылые пали первыми, а тех немногих, кто уцелел, поработили. Способные творить — они были лакомым куском, как для демонов, так и для падших ангелов, серокрылых. Теперь же их участь была незавидной — закрытые резервации, где порой они содержались, как животные в клетках. Не в силах заставить творить по заказу, подчинивших большую часть огненнокрылых падшие ангелы, выкачивали у них силы, благодаря чему потом могли создавать в лабораториях своих химер и монстров.
Последний огненнокрылый на Тёмной стороне погиб задолго до его рождения. Во тьме они задыхались слишком быстро, так что не успевали оставить потомство. И потеря последнего творца послужила поводом для новой ещё более ожесточенной войны. Он сам был её результатом, сотворённый собственным дедом из того, что смогли спасти после гибели его отца. Тёмная сторона проиграла, а потому все разговоры старших были только о мести. Они сопровождали его с самого раннего детства, и не спешили стихать даже когда он вошёл в пору осознанной юности.
— Ты рождён, чтобы восстановить былое величие Тёмной стороны и всех демонов! — твердил изо дня в день его дед.
И теперь эти слова, как лейтмотив, постоянно звучали в его сознании. И всё же, вопреки ожиданиям старших, он совсем не спешил исполнить возложенную на него миссию.
— Это всё потому, что он всего лишь часть своего легендарного отца! — поговаривали одни. — Значит, и сил у него — всего ничего!
— Не стоит спешить! — не соглашались другие. — Такая сила может и восстановиться, но ей нужно время!
И время шло. Он рос слишком медленно, предпочитая скрывать свою истинную силу. Пока другие демонята вовсю хвастались своими достижениями — разными зверствами, обманом, воровством и убийствами, ему больше нравилось проводить время в мастерской и экспериментировать со своей силой. Он всё время хотел что-то создавать, но ничего, кроме резных снежинок, узоров инея, да ледовых фигур сделать ему не удавалось. Всё, что выходило у него не могло дышать, двигаться или же воссоздавать себя. Оно было изначально мертво.