— Я, бля, никого ещё так не хотел, как тебя сейчас.. — быстро проговорив погрубевшим голосом, он стянул лямки её наряда, которые были единственным и очень хлипким поддерживающим тросом для её оголившихся, тяжёлых, крупных ахуенных сисек. — Весь вечер… Весь вечер я хочу тебя выебать, Катя… — впившись зубами во вставший сосок, он прервал своё откровение.
— Я…я тоже…Сильно хочу… — прерывисто шепча, она развернулась, вжимаясь в бёдра, и похотливо потираясь о затвердевший бугор его спортивок.
«Боже, Рома… Ромаромарома… Ненавижу тебя! Распоследний гадкий уебан. Не прощу никогда за то что ты делаешь. Самонадеянный индюк, как смеешь себе позволить до меня дотронуться? Своими противными, грязными руками… Бери! Всю! Как дрянь, как суку, как ты умеешь, если не соврал.. Бери меня всем, что у тебя есть. Трогай, сжимай, кусай, лижи, возьми, возьми меня пожалуйста. Мурчи…мурчи своим баритоном, убаюкивай, уноси меня отсюда, с тобой так невыносимо, ужасно, отвратительно, до мерзости хорошо. Ты разрушил всё что я построила, ненавижу тебя».
Екатерина противилась происходящему всем существом, как только могла, но её тело… Оно было с нею не согласно, категорически, наотрез отказывалось её слушать. Оно отзывалось только на приказы мужчины, впервые заполнившего пространство девчачьей комнаты собой.
— Сними это. Запачкаешь.
Девушка покорно взялась за подол, и потянула его вверх.
«Драть её… Она в ебаной сетке…» — он, отвечая, рваным движением сбросил свою кофту, словно готовился к забегу в четыре километра, а не к долгожданному соитию.
Сидя на собственном рабочем столе с прóгнутой спиной, Катя стремительно намокала от манипуляций с её промежностью указательного и среднего Ромы. Она лизалась с ним, упиваясь, как перед смертью хочет надышаться утопающий.
— Рр… Ром. — выбираясь из пелены влечения, она взяла его за волшебную кисть, которой он наколдовал в желудке бабочек, или скорее резвых стрекоз, мечущихся из стороны в сторону, и бьющихся о низ живота, даруя девушке забытые, местами неизвестные, ощущения.
Вместо слов она приникла к губам друга в последний раз, прежде чем поменялась с ним местами, и опустилась на колени. От самодовольной улыбки и сверкнувших в темноте клыков она впервые за прелюдию заробела. Спрятав нос в прессе парня, оставляя на том влажные багровеющие следы, рукой она принялась гладить его член через штаны, чувствуя влагу пятном разлившегося предэякулята. Это… это очень возбуждало, чёрт подери, как это заводило! Он пах… как… как мужчина… Как нужный ей мужчина. Как недостающий ей мужчина. Влекомая искренними побуждениями она нашла головку распухшими губами, не целуя, а просто ведя ими от неё до основания, и обратно, она прижала свои аккуратные пальчики левой руки резинкой штанов, а правой потянула за шнурок. В следующий миг оттуда вывалился приличный аппарат, по меркам Кати в добрых 17-18 сантиметров – было с чем поработать. Она, довольно малоопытная в искусстве удовлетворения мужчин, слабо взялась за ствол. За неуверенную хватку, её уверенно схватили за подбородок.
— Кать, ты же хорошая девочка, правильно? — нехотя, но утвердительно ему кивнули, — Тогда будь умницей и внимай чего я хочу.
Ромка командовал. Гад. Она всегда главная! Но не успела девушка об этом подумать, как голову притянули к половому органу, или та притянулась сама. Леденцами там не пахло, на вкус тоже не барбариски, но подруга приняла его в рот так, будто это были последние сосательные конфеты в мире. Твёрдый, налитый, липкий. Она чувствовала как тот щекочет язычок, заполняет собой пустующее пространство. Делала это развязно, теряя темп, торопясь. Торопилась принять его иными губами. Никогда прежде ей не казалось, будто во влагалище пусто. Её замедляли, направляли, заставляли поддерживать зрительный контакт.
— Ты очень красивая.
Вид и правда открывался отличный. Втянувшиеся румяные щёки, которые мягким, тесным, скользким одеялом обволакивали изнутри, прикрытые от наслаждения глаза, в блядском боевом окрасе, стреляющие в него, когда он наводит её контур лица, соски большой груди встающие, сжимаемые между её маленьких пальцев, ляжки обтянутые колготками для породистых шлюх, расплылись, а колени широко разъехались. Как же она сейчас течёт. Думает, он не замечает покачиваний её бёдер. Течёт от него и для него. Она его. Картина маслом. Её маслом. И слюнями. Намереваясь достать до гланд, парень проникал всё глубже, но остро ощущая, как сжимаются челюсти неподготовленной, бросил эту затею, оторвав её от члена, он коснулся её плеча, невесомо проведя пальцами вниз. Нить, которая тянулась от её языка к уретре, оборвалась движением её руки, которой она уже более уверенно продолжила надрачивать, в попытке отдышаться. Ромка закинул голову и глухо выдохнул, пропустив хитрую улыбку измазанного им рта.
Восприняв это как верное направление, Катя сильнее сжала пенис, и обожгла его своим дыханием, когда начала лизать. Наверху послышались тяжёлые перебивки дыхания.
— Тише. — почувствовав, что так они могут остаться без главного блюда, он придержал пассию. Та отдала ему инициативу вновь, и воспользовавшись ею, Пятифан положил большой палец на её нижнюю губу, она услужливо её опустила, впуская в тепло. «Такая послушная, а разговоров было. Где же все твои амбиции, вытекли вместе со смазкой? Шлюха. Прекрасная. Покорная. Покорённая. И всё-равно отсервеневшая, я готов кончить только от этого». Фаланга продавила её острые зубки, и провела след от языка к ямочке подбородка.
— Собираешься меня просто пальцами трогать?
— Просто пальцами? — с насмешкой он протянул их обратно ко рту Кати, — облизывай.
Не прошло и минуты, как комната заполнилась сдавленными стонами.
Треск ткани. Глубокий вдох. Бесстыдный грязный шёпот. Девичьи ноги, блестящие лунным светом и капельками пота, распластались по кровати, усыпанной гипсофилами, выпавшими из волос. Сетчатые колготки разорваны, а бирюзовые трусики, пошло промокшие, отодвинуты далеко от места, что должны прикрывать. Роман сдержал эмоции. Хотелось по-пацански захохотать от нелепости интимной стрижки. Милая натура. Толку наголо выбривать, если оставила это сердечко? Модная от макушки до лобковых волос. Ещё больше хотелось по-пацански пялить её всеми тремя пальцами, когда после второго она протяжно, громко, ноюще, вульгарно простонала, и попросила:
— Ещё! Всего! Мне не нужны твои пальцы, дай мне Его! — ненужный большой надавил на бугорок вверху, она поддалась бёдрами на встречу, вколачиваясь, впечатываясь в память, и пропитанную её соками руку. — Мх, нет! Хочу твой член, Рома. Большой, твёрдый и горячий. Трахни меня им, пожалуйста! — провоцирующие слова выплёвывались сами, Катя сама от себя такого не ожидала, глаза её искрились, парад бесов отплясывал в них, секундно останавливаясь каждый раз, видя таких же бесов в стали чужих зрачков, и затем они вальсировали вместе.
Помучав свою жертву самым быстрым темпом, и самым сильным давлением на всевозможные точки напоследок, резко покинув тугое лоно, он приказал перевернуться. Надавливая на лопатки, он осознал что не готов лишить себя наркотического экстаза при виде её сложенных домиком тонких бровей и пересохшего рта, застывшего в немом выкрике. Теперь её прилизанные косички взбесили, ведь мешали взять её. Во всех смыслах.