И вот через месяц среди бела дня является Генрих с девушкой и представляет ее:
- Это моя жена Галина. Мы расписались в Козельце, но ее родители против нашей жизни вдвоем, и потому она будет жить тут. Другого выхода у нас нет. Ее надо держать подальше от влияния.
Девушка красивая. Сразу видно, что порядочная.
Берта выделила молодоженам место у окна, где стояла Генрихова кровать. Отделила половину комнаты занавеской.
- Вам и окно, и всё нужно. А мне ничего не надо, только бы вам счастье.
Переночевал Генрих с Галей, а назавтра поехал в Козелец - отрабатывать.
Галя с Бертой уживалась неважно. И готовка не нравилась, и как Берта говорит. А с Карповной вообще не захотела держать никаких отношений, потому что старуха была склонна ее поучать и советовать по своему усмотрению.
Но жили.
Генрих приезжал часто: каждое воскресенье. Галя тогда Берту старалась удалить из комнаты к Карповне.
Генрих поначалу протестовал, а потом и сам рассудил:
- Ты, Берта, на Галю не сердись. У нее просто характер такой твердый, что она по-своему любит делать. Но ведь скажем откровенно - тебе и у Карповны хорошо провести время, а нам вдвоем одиночество полезнее, чем пустые разговоры.
Ну, в общем, прав.
И как-то так вышло, что Берта совсем переселилась к Карповне. К тому же старуха утратила способность передвигаться, и помощь ей оказывать, кроме Берты, никто не собирался, что естественно.
Берта снова взялась за шитье: хотелось помочь Генриху с Галочкой, и самой тоже что-то надо.
Карповна выражала недовольство Генрихом:
- Такый хлопчик був, золотый! А тэпэр, Бэрта, вин нэ твий. Ой, нэ твий. Я б на нёго вик нэ подумала, шо з ридною матиръю такэ вытворюваты визьмэться… Хай той Гале сто чортив пид юбку!
Берта возражала:
- Карповна, я ему не родная мать. Что вы говорите! И Галю не тревожьте, она его любит. А меня не обязана.
- Любыть, любыть… Як собака палку.
После смерти Карповны из домоуправления Берту попросили освободить площадь и водвориться в свою комнату по документам. К тому времени там уже и вернувшийся Генрих проживал постоянно, и, конечно, Галя.
Генрих как узнал, что Берта будет жить с ними, очень расстроился, ввиду того, что Галя стала переживать.
С Бертой не говорили. И если б могли не замечать, так не замечали бы.
Берта старается, шьет. Заказчики приходят, когда Генрих и Галя на работе. А вечером то же: машинка стрекочет, лоскуты валяются на полу. Конечно, некрасиво.
Галя раз сказала, что надо быть аккуратнее. Два сказала. А на третий - машинку в общий коридор вынесла и стул туда же. Берту поставила в известность:
- Я с соседями договорилась, они не против, чтоб вы шили там. А за это вы им иногда какую-нибудь небольшую починку станете устраивать. Удобно, правда ж, и вам, и им?
Берта согласилась.
Постепенно она в коридоре так прижилась, что разместила там и раскладушку. Днем сложит - ночью поставит.
Все довольны: и соседи про оторванные пуговицы и прочее не думают, и Генриху с Галей приятно. Тем более в коридоре старый огромный шкаф стоял с зеркалом во всю дверцу - клиентам оказалось полезно. Берта только попросила разрешения общества вкрутить новую, яркую, лампочку, и расходы по ее эксплуатации взяла на себя. Понятно: чем ярче - тем дороже платить, а это ж лично для нее.
Еду себе варила отдельно и в комнату Генриха с Галей не заходила. Потому что в коридорном шкафу нашлось место и для ее носильного имущества.
Деньги за шитье Берта отдавала Гале в помощь, предупреждая, чтоб она Генриху не говорила. Галя и не говорила.
Ну, жили таким образом и жили.
11
И вот однажды звонок в дверь. Берта, как всегда, открывает. На пороге - мужчина очень пожилой, даже старик.
- Берта, - говорит, - ты меня, конечно, не узнаешь.
- Как же, Дитер Францевич, узнаю, - спокойно отвечает Берта, потому что сто раз эти слова в уме прокручивала и репетировала выражение. - Проходите, проходите.
Проговорили часа три - в коридоре (комнату Галя запирала на ключ) и на кухне, чаю попили.
Дитер Францевич стал подводить итог:
- Я уже десять лет знаю, где ты, что. Думал, ни к чему беспокоить. А теперь решился. Хорошо поговорили, правда, Берточка?
- Очень хорошо, Дитер Францевич, - Берта плакала и сморкалась в передник, плакала и сморкалась.
- А Генрих скоро придет? Он меня и не помнит, наверное. А, Берта?
- Почему же, помнит немного. А так… Его Матвей Григорьевич усыновил и отчество свое дал. А нацию Геня сам выбрал, когда паспорт получал - в честь Матвея Григорьевича.
- Да, Берточка…
- Он на дежурстве, так что вернется очень поздно. Хотите, подождите, а хотите - завтра приходите.
- Нет, Берта, я ждать не могу. Я сейчас на вокзал, в Москву, а оттуда отправляюсь навсегда в Германию. Потому и пришел сейчас, что больше никогда не увидимся. Жалко, Генриха не посмотрю.
Берта еще больше заплакала:
- Ой, жить не могу! Ой, заберите вы меня с этого света, Дитер Францевич! Заберите!
Кляйн обнял Берту и ничего не сказал на ее просьбу.
Думала-думала - посвящать ли Генриха про Дитера Францевича, и посвятила.
Генрих выразил сожаление, что не повстречался с Кляйном, хотя, конечно, почти его и не помнил. А Галя проявила заинтересованность и спросила, не оставил ли Дитер Францевич адреса для дальнейшего общения.
Какой адрес у отъезжающего? Адреса нет, а только будущее.
12
По счастливой случайности - в результате автомобильной катастрофы - освободилась комнатка, которую занимала соседка. Галя похлопотала, договорилась в домоуправлении обещаниями различного рода - и присоединила это пространство к имеющемуся лицевому счету.
Берта перебралась. Красота! Все-таки естественное освещение крайне важно. Правда, с шитьем стало трудновато - суставы. Генрих прописывал мази, уколы, но не помогало. Пришлось Берте оставить шитье.
Устроилась приемщицей грязного белья в прачечную. И тут познакомилась при производственных обстоятельствах с мужчиной. Виктор Александрович, разведенный, заслуженный военный отставник. Он к ней отнесся с необычайной нежностью. Она и мысли не допускала до себя, что может что-то такое быть. Однако же случилось.
Он ей говорит:
- Дорогая Берточка, перебирайтесь ко мне. Захотим - распишемся со временем, не захотим - просто будем жить вместе. У вас ребеночек взрослый, ему ваша помощь больше не нужна, у меня дети взрослые, им до меня серьезного дела нет. Так что же мы будем себя в землю закапывать? Вам пятьдесят пять, мне шестьдесят пять. Очень хорошая разница для мужчины и женщины. Еще поживем.
Берта согласилась.
На прежней квартире телефона не было, и связь с Генрихом Берта утратила. Являться без предупреждения боялась, а предупредить - не телеграмму ж посылать?
Редко Генрих звонил сам и спрашивал о самочувствии, не надо ли оказать какую помощь по специальности. Помощи не требовалось.
Как-то Генрих попросился в гости.
Оказывается, пришло письмо от Кляйна из Германской Федерации. Генрих с Галей письмо тут же прочитали - интересно ж. И какие от них у Берты секреты могут быть! И вот Галя Генриха делегировала с визитом для разговора.
Дитер Францевич звал Берту в гости на неопределенный срок. Обещал принять по первому сорту - у него материальное положение обеспеченное, социальные блага, пособия.
- Тут он про нас с Галей не говорит насчет приглашения, но он этого просто не учел. А ты, Берточка, ему ответь, что мы все втроем готовы.
У Берты начались сомнения. Оформление документов в турпоездку - громадная ответственность. Сто раз всё проверят-перепроверят. За Галю и Генриха Берта была спокойна. А вот она сама - столько лет жила по-ненастоящему, в сущности, документу, никаких подозрений никогда не вызывалось - меняла документ в связи с возрастом и переклейкой фотографии. Но заграница - дело другое.