Победил тот, кто больше хотел умереть в случае поражения. Демократы пришли, чтобы умереть под знаменем и вместе с ним. До того, как его спустят. Мы не хотели видеть, как спустят наш флаг. Не хотели это пережить. А они пережили 1991 год, и Беловежье, и спуск серпастого-молоткастого со Спасской башни Кремля. Они согласились жить после поражения. Мы согласиться не могли. Вот и смысл формулы: «Смертию смерть поправ». Мы выжили потому, что пришли умирать. Эта ночь сделала нашу связь с Ельциным нерасторжимой. Даже Чечня не смогла нас поссорить окончательно. Фронтовое братство стоит дорого. Мы — однополчане 91-го и 93-го, апрельского референдума и президентских выборов 96-го. А Григорий Явлинский еще удивляется, что все демократы ко второму туру перешли в электорат Ельцина!
Всю ночь мы готовились к смерти, а в 7 утра раздалась канонада. Для нас это была музыка сфер. О, мы только тогда поняли Высоцкого:
Мы убили, чтобы жить. На войне нет другого выхода. Кто-то должен был умереть наутро. Те, кто у Белого дома, или те, кто у Моссовета. Ни один солдат не осудит нас. Ельцин должен был обречь на смерть или нас, или их. Теперь я знаю, как могут убивать гуманисты, демократы, христиане. В решительный час приходит благодетельный шок, и ты решаешь оруэлловскую дилемму с крысами в свою пользу: должен умереть другой. Не твои друзья, а твои враги. Не ты, а они. Те, кого ты ненавидишь. И ты ничего не чувствуешь, и песенка афганцев, сочиненная в тот день («Ах, наши танки на Полянке, и дохнут красные поганки»), не кажется тебе отвратительной. Это был наш реванш за Перекоп, и за Соловки, и за ВЧК, и за НКВД, и за ГУЛАГ. 150 человек за 60 миллионов убитых и замученных. Это немного. Ужас приходит потом, и ты сознаешь, что нарушил заповедь «Не убий». Но для страданий впереди будет вся жизнь. И если ты честный человек, ты не станешь раскаиваться. Потому что это надо было сделать. Против падения тьмы… И в следующий раз мы сделаем то же, потому что шок отключает боль. Боль приходит потом. Оказывается, война — это шок. Человек убивает в шоке. А потом — уже не важно, как тебя будет бить судорога. Потом рыдай на досуге хоть неделю. Но к следующему бою ты обязан быть как огурчик. Ни Гайдар, ни Ельцин, ни Боровой не отреклись от того утра. А в Декларации ДС появилась строка: «ДС является партией либеральных революционеров, и мы солидаризируемся с действиями президента России Бориса Ельцина по ликвидации КПСС в августе 1991 года; ликвидации СССР в декабре 1991 года; ликвидации Советов 21 сентября 1993 года и подавлению коммуно-фашистского мятежа 4 октября 1993 года, и готовы нести ответственность за них».
Конечно, часть победы была самым жалким образом потеряна. Коммунистические организации пережили Совдепы. Почему Ельцин не прекратил их половецкие пляски раз и навсегда? Влияние наивного Запада, вопли соглашателей, боязнь нового, неслыханно смелого шага? А ведь они опять дрожали и подчинились бы. Они трусы. Анпилова достали из-под сена, Константинова ловили всем миром. Однако награду предлагать за поимку политических преступников — это перебор. Здесь «МК» неправ. Четыре месяца, предательство Казанника — и вот все враги на свободе и жаждут реванша. Если бы в июле 1996 года победил Зюганов, мы все просто пошли бы на виселицу. За их главное поражение в XX веке. За октябрь 1993-го. Но острастку они получили хорошую. Хватило надолго, чтобы больше перевороты не устраивать. Они знают теперь, что демократы — не тряпки, и Ельцин — не половик. Они знают, что живыми мы не отдадим власть. То есть коммунистам и нацистам не отдадим.
И через год мы пили 4 октября шампанское: ДС, Женя Прошечкин, «Военные за демократию», отряд «Россия», угощали журналистов и прохожих. В 18 часов под Юрием Долгоруким, на месте нашей боевой славы. И не потому, что нам не было жаль погибших (если бы это не сочли жестом раскаяния и примирения, мы бы им цветы положили на могилы). А просто надо было сказать, что от содеянного нами мы не отрекаемся. И выпить за Победу. У одних она — 9 мая. У нашего поколения 21 августа и 4 октября.
И кое-что мы все-таки в клюве унесли. Шикарная Конституция, которая держит на привязи красную Думу в конуре на Охотном ряду — это завоевание нашего Октября. Нет Совдепов, есть мэрии и префектуры. Снят караул у Мавзолея. А Чечню увязывать с Белым домом не следует. Это все равно что сравнивать убийство и истязание безобидных домашних животных с ликвидацией ядовитого скорпиона, который хотел тебя укусить. Лицензию на отстрел чеченцев демократы никому не выдавали. Лицензия была выдана на ликвидацию красного мятежа. В эту ночь и в то утро мы отыграли у судьбы не только наши жизни, но и тех, кто осудил нас и назвал убийцами («Общая газета», например). Однако жизнь они взяли, не побрезговали. Всегда найдутся любители кататься. А наш удел — саночки возить.