Вообразите себе двух людей, желающих только лучшего, которые поднимаются в гору, неся на плечах груз, становящийся все тяжелее. Один идет по проторенной тропе. Второй прокладывает путь в неизвестность. Ни тот, ни другой не замечают того, что, желая хорошего и получая хорошее, человек приобретает также и плохое, сопутствующее этому хорошему, оседающее бременем на душе. Наступает момент, когда становится ясно, что уже никак невозможно увеличить материальное хорошее, и движение прекращается. Столкновение с реальностью может для кого-то обернуться убийственным стыдом, так как он осознает, что не умеет считаться с реальностью. Стыд оказывается тем сильнее, чем человек считал себя лучше, сильнее, умнее. То есть чем больше его эгоизм.
Стыд не дает ни хорошему, ни плохому ни расти, ни уменьшаться. Он останавливает всякое движение. Он подобен молотку, который загоняет гвоздь в стену по самую шляпку и словно припечатывает: вот ты у меня где, и здесь останешься! Стыд может быть столь великим, что все белое предстает черным. Он сводит на нет все хорошее, и человек покидает сей мир. Страх смерти вынуждает людей скрывать свое плохое. Если плохое всплывает наружу, человек лезет аж из кожи вон, чтобы сделать доброе дело, которое заслонило бы его позор и помогло бы про него забыть. И окружающие таки забывают.
Жизнь забывает, поскольку прощает. К сожалению, человек не умеет сам себе прощать. Потому и не забывает про случившееся. Испытывая стыд, а значит, пристыживая себя, он считает, что и окружающие о нем того же мнения. Он во всем винит себя и делается все печальнее и тяжелее. Жизнерадостность улетучивается, уступая место меланхолии, которая не позволяет понимать юмор. Человек давит на окружающих, точно бульдозер, получает все новые и новые ответные удары, вызывающие стыд. С мрачной серьезностью он культивирует хорошее, что ведет к возрастанию плохого. Наконец энергия застоя пересекает критическую черту, и человек покидает сей мир, ибо не понял, что давно уже живет в прошлом.По тем же причинам остаются нерешенными проблемы и неизлеченными болезни, даже если человек работает над собой и освобождает все другие стрессы. Стыдясь своих стрессов, житейских неурядиц, недуга, физического дефекта, мы стараемся их затушевать. Они не уменьшаются, а усиливаются, если мы стараемся любой ценой казаться лучше, чем мы есть. Как бы мы ни изощрялись, маскируя свой недостаток либо болезнь, они от этого лишь усугубляются. Когда мы освобождаем стыд и уясняем для себя смысл данной проблемы, то она начинает уменьшаться. Потихоньку. Она идет на убыль, постоянно поучая нас и следя за тем, хорошо ли ученик усвоил урок. Если не усвоил, она задерживается, покуда ученик не избавится от своей корысти и не перестанет стыдиться учителя в том ракурсе, в каком тот выступает в данный момент.
ЖИТЬ В ПРОШЛОМ ОЗНАЧАЕТ ЖИТЬ В СТЫДЕ.
Живя в стыде, человек продолжает жить, хотя на самом деле он мертв.
Человек рождается на свет, чтобы познать самого себя. Познание есть движение. Развитие происходит, если у человека есть чувства. Единственно истинное чувство – любовь. Все прочие чувства являют собой отклонение от центра равновесия, т. е. любви, и эту ошибку мы и приходим исправить. Воспитывая, развивая чувства ребенка, родители преисполняются гордостью, а если воспитание дает осечку, ребенка тут же начинают стыдить.
ЧУВСТВА НЕЛЬЗЯ РАЗВИТЬ,
ЧУВСТВА МОЖНО ПОЗНАТЬ.
Чтобы добиться от ребенка полного послушания, взрослые прибегают к его пристыживанию либо запугиванию позором. Почему? Потому что любое иное критическое замечание вызывает протест, и протест этот, не дай Бог, увидят другие. Выговаривание ребенку может вызвать столь бурный протест, что мать готова от стыда провалиться сквозь землю. Стыд этот умертвил в матери определенные чувства, и в следующую минуту ей уже не стыдно стыдить ребенка. Ребенок не пощадил материнских нервов, мать не пощадила детских нервов, и ни он, ни она не ощущают того, что это – самая натуральная месть. В следующий миг уже и не нужно стыдить. Мать глядит ребенку в глаза недвусмысленным взглядом, который умерщвляет в нем любые эмоции, желания или капризы. Все довольны, за исключением ребенка, ибо никого не потревожили. Никто ничего не понял, потому что не почувствовал, что в ком-то что-то омертвело. Ведь у смерти нет чувств.