В первые дни, как ни предупреждали в санатории, что с солнцем осторожной надо быть, Раиса здорово обгорела. Никакие призывы “товарищи, соблюдайте режим!”, не могли вытащить с пляжа тех, кто прежде не видел моря и не знал, какое оно бывает.
Огромные валуны поросли роскошными бородами из водорослей, в морской зелени водились крохотные полосатые рыбки. Раиса готова была часами любоваться этим живым аквариумом, сидя в полосе прибоя. Колыхались в волне медузы, похожие на стеклянные блюдца. Мелких, без щупалец, можно было брать в руки, большие, с синей каймой по краю купола здорово обжигали и от них следовало держаться подальше.
Небо оставалось почти безоблачным и ярким, будто вымытым. Вечерами огненное, по утрам — прозрачно-синее. А ночью его засыпало звездами, крупными, как земляника. Нигде прежде Раиса не видела звезд настолько больших и близких. Млечный Путь выглядел мало что не сплошной полосой, мазком белой краски по бархату. Луна выплывала из-за скал тоже огромная, ярко-рыжая, как спелый абрикос.
В конце концов Раиса не удержалась, купила у художника на набережной ночной пейзаж, нарисованный сочными яркими красками на куске фанеры. В рамку вставим, будем дома зимой море вспоминать.
У набережной покачивались лодки, они возили отдыхающих на дальние пляжи, к подножию отвесных скал, поросших можжевельником. Тут же у причалов сидели рыболовы, рядом на мостовой грелись и ожидали свою долю улова разноцветные крымские кошки.
Когда первая неделя отдыха подошла к концу, Раиса снова чувствовала себя бодрой и крепкой и радовалась, что опять может много ходить. Съездила в Севастополь, за день обошла почти весь центр города, от Приморского бульвара и пристани Третьего Интернационала, до узких старинных улочек, идущих под немыслимыми углами то вверх, то вниз.
По центральным улицам катились, позвякивая, трамваи. Дома в городе невысокие красивые, многие с колоннами или угловыми башенками, отчего весь он выглядел, что та затейливая детская игрушка. На окраинах росли неведомые Раисе деревья и цветы, и непременно в каждом дворе — виноград. Лозы увивали старинные каменные ограды, тянулись по кирпичным стенам.
Вечерами стала выбираться в Балаклаву, в городской парк на танцы. Там куда веселее, чем в санатории, народу больше и не патефон заводили, а играл настоящий оркестр. Туда ходила, наверное, половина города. Много было военных, особенно моряков. В первый же вечер Раису закружил в вальсе молодцеватый лейтенант, судя по форме — летчик, да так закружил, что она почувствовала себя детским волчком. Еле на ногах устояла!
— Что, перекрутил вас на виражах? — спросил лейтенант, — Виноват, с нашим братом танцевать трудно. Мы не закруживаемся, привычные!
— В другой раз с вашим братом только танго, — отвечала Раиса.
Но оркестр без перехода заиграл “Рио-Риту”, и ее снова кто-то подхватил. Рядом танцевала забавная пара: милиционер в белой форменной рубашке и девочка лет десяти.
— Ирочка, я уже запыхался. Может, домой?
— Ну, папа… — тянула она. — Ну давай последний раз!
В саду вокруг санатория водилась какая-то живность, и не похоже, что птицы — ночью кто-то карабкался по веткам, шуршали маленькие коготки. Раисе так ни разу не удалось увидеть, кто там водится. Хотя она даже как-то горсть орехов положила на подоконник, в надежде прикормить.
Ее соседка по комнате, та самая, с безупречной фигурой, любительница загорать, уверяла, что это каменная куница. “Не будет хищница ваши орешки, Рая! Это именно куница, я вам как биолог, с ручательством!”
Биолог все-таки переусердствовала с пляжем, обожгла свой красивый нос и проводила дни в тени на террасе, намазав лицо сметаной. “Мы с вами с севера, все равно будем обгорать, как ни осторожничай!”
К концу отдыха обнаружилось досадное: кончились деньги. Все, взятое с собой, Раиса безоглядно потратила. Себе шкатулку с ракушками, подругам подарки, кому — зеркальце в рамке из тех же ракушек, кому — гребешок из можжевельника. Картина еще эта с луной и морем… Словом, когда спохватилась, обнаружила, что у нее осталось где-то рубль с мелочью. Не рассчитала!