И Алексей Петрович длинно и жутко выругался.
— Три дня, как я штадив искал, — ответил Денисенко, хрипло, медленно, словно выталкивая из себя слова по одному, — диагноз точность любит. Впрочем, тут уже…
Голоса опять стали тише и остаток фразы Раиса не разобрала. Поняв, что обнаружить ее здесь не должны ни в коем случае, она заставила себя подняться на ноги, но уйти не успела. Денисенко вывалился из палатки, тяжело ступая, прямо на нее. Глянул куда-то сквозь Раису и чужим голосом не приказал, выкрикнул: “Гервера до мене! Швидше!”
Оставалось ответить “есть!” и бежать за комиссаром. Хорошо, что у Раисы от страха как пелена с глаз упала, его жилище она сразу нашла, даже в тумане. Гервер, несмотря на то, что здорово начало холодать, не в палатке спал, а соорудил себе что-то наспех у пулеметного окопа. Шалаш — не шалаш, черт те что под крышей из куска брезента. Спал он мертво, выдохся не меньше остальных. Но едва Раиса успела сказать, что мол Денисенко требует его к себе и срочно, вскочил. И через какую-то секунду, она понять не успела, был уже на ногах и в сапогах.
— Что случилось, Раиса Ивановна? — спрашивал Гервер спокойно, как всегда, но шагал быстро, чуть не переходя на бег, и Раиса едва за ним поспевала. Она ничего не смогла объяснить, только повторить, что Денисенко требует его срочно. Но верно, по голосу ее тот понял, что происходит что-то из ряда вон. И зачем-то расстегнул на бегу кобуру.
Однако, в палатку он вошел такой же спокойный. И спросил: “Вызывали, товарищ командир?” голосом совершенно ровным.
Раисе следовало бы сейчас же уйти. Но не после того, что только что услышала! Она шагнула в сторону от протоптанной тропинки и вжалась спиной в куст можжевельника, ощутив на плечах его злые острые иглы.
Разобрать на этот раз удалось немногое. То ли командиры кричать устали, то ли сам факт появления комиссара привел их в разум. Ясно было одно, Гервер получил приказ немедленно взять машину, двух человек с автоматами и ехать в штаб армии, передать пакет и получить указания. Его ответ Раиса расслышала отчетливо:
— Так точно, товарищ военврач первого ранга. Есть поехать в штарм, доложить обстановку, запросить разрешение на срочную передислокацию в тыл. Если через сутки не вернусь — считайте, что привез приказ. И последние слова Гервер произнес так, будто он уже привез этот приказ.
Гервер отбыл, а разговор в палатке стал тише и кажется, касался только одного — куда же отступать? На Симферополь или на Феодосию? И где немцы прорвутся прежде — на правом фланге или на левом?
— В общем, так, — Денисенко говорил все еще каким-то жутким, не своим тоном, но уже успокоился, — Комиссар предложил — ждать его сутки. Он прав. Но ты тоже прав, раненых отправляем немедленно, работаем по минимуму, набрали машину — отправили. Стационар весь вывозим как можно быстрее. Работаем от себя, иначе уже никак. У васильевской развалины опять мотор барахлит. Нужно, чтобы до утра ее привели в порядок, чтобы хоть сотню километров протянула. Бросать нельзя. Машин мало.
— Значит, все, что можно свернуть — свертываем и по машинам. Если завтра, скажем до двенадцати ноль ноль ситуация не улучшится, оставляем одну палатку, врача, фельдшера, пару санитарок — принимать тех, кто подойдет, а остальные — уходят.
— Добре.
— Остаюсь я, — ровным голосом продолжал Огнев. — Во-первых, как твой заместитель, во-вторых, после нашего разговора мне нужно не только не быть трусом, но и не выглядеть таковым.
Денисенко закашлялся, будто хотел возразить, но оборвал себя в самый последний момент. Перевел дух и сказал:
— Спящих пока не будим. Бодрствующих собираем, добровольцев отберешь сам, пулемет я тебе оставлю. И грузим раненых.
Бодрствующих! Прошла бы мимо — спала бы сейчас без задних ног! Чтобы никто не подумал, что Раиса подслушивает, она чуть ли не за шиворот себя подняла и потащила к палаткам для личного состава. Уж теперь-то она мимо них не промахнулась. И когда собрали всех, кроме спавших и занятых в операционной, оказалась в строю вместе со свежей сменой.
Оба командира выглядели уже как ни в чем ни бывало. Подтянутые, спокойные, уверенные.