Шагать с прямой спиной внезапно оказалось легче, на расправленные плечи не так давил вещмешок. Приободрились и остальные, вот что значит правильный пример. Даже Верочка, которая двигалась почти вслепую, держась за Олю, потому что сняла очки, с которыми в дождь только хуже.
Шли спешным маршем, надолго нигде не задерживаясь. Если все же останавливались перевести дух, выставляли часового, дальше следовал приказ перемотать портянки, осмотреть ноги и только потом отдыхать. Минут десять, не больше. А потом снова вперед, в серую непонятную муть. Кажется, даже первое отступление, тогда, летом, было легче. Потому что не сеял беспрерывно дождь, не терзал стылый, пронизывающий холод.
Один лишь раз, уже днем, они устроили более длинную передышку, когда набрели на покосившийся сарай, не то полевой стан, не то просто загон для скота, потому что на полу слоями лежал овечий помет. Видимо, пастухи со стадами здесь и впрямь частенько прятались.
На земляном полу развели костерок. Вот где сгодились Гусевские дрова. Огонек совсем крохотный, чтобы не заметить было, но достаточный, чтобы хватило согреть кипятка и разделить на весь отряд две банки тушенки — все, что было в запасе.
В серой пелене дождя ничего невозможно было разглядеть. Алексей Петрович сам часового выставил и проверил, достал было бинокль, но убрал тут же — все одно, без толку, ничего, кроме мутных очертаний гор впереди, не увидишь. Сверху все сеяло и сеяло, проливало насквозь прогнившую крышу сарайчика, в щелях между досками гулял ветер и ветхие стены трещали, скрипели под ним.
— В обязательном порядке всем — портянки просушить сколько можете. И отдых личному составу час.
Раиса не запомнила, спала она или просто сидела, потому что кажется ни минуты не переставала слышать дождь, пение ветра и то, как шипят угли в костре, когда на них срываются с дырявой кровли крупные капли. Разбудил ее все тот же Гусев, сменившийся с караула.
— Что, пригодились дрова-то? А смеялись еще… — пробормотал он, неизвестно, к кому обращаясь, потому что Раисе затея с дровами с самого начала мыслилась верной. Жаль только, что берез здесь не растет. Береста и сырая загорится.
— Часовому на отдых полчаса. И после — выступаем, — распорядился Алексей Петрович и после какой-то секундной паузы добавил, — Товарищ Поливанова, меня ровно через тридцать минут — разбудить.
И только убедившись, что приказ понят, не сел, а рухнул на плащ-палатку у тлеющего костерка. Так падают не спящие, а теряющие сознание, быстро и сразу. Командир спал, как спят бойцы в окопах, сжавшись в комок, сберегая тепло. Во сне он будто постарел, причем сразу лет на десять. Раиса только сейчас сообразила, что даже примерно не знает, сколько же ему лет. Будто бы чуть за сорок, а сейчас — выглядит почти стариком. И седина пробилась густо, и глаза запали. Руки с проступающими венами напряженно сжаты даже во сне. Как же не хотелось Раисе будить его так скоро! Что бы стоило им задержаться здесь на лишние пару часов? Но приказ есть приказ.
Проснулся товарищ командир однако же сразу, будто и не спал, а дремал вполглаза, ждал, пока поднимут. Резко сел, растер ладонями лицо, помотал головой, похлопал себя по ушам и словно не было ничего — снова подтянутый, прямой и бодрый. Насколько может человек бодрым быть после такого марша.
— Отряду десять минут на сборы. Не задерживаться. Портянки мотать очень тщательно.
— Товарищ Огнев, разрешите обратиться? — неожиданно для себя спросила Раиса. Не давал покоя ей этот саквояж и почему-то страшнее всего вдруг стало сгинуть, не узнав, что в нем.
— Обращайтесь
— А в саквояже у вас что?
— Книги. Личная библиотека.