— А не промокнут?
— Там внутри чехол из прорезиненной материи, еще на Финской заказал.
— Тогда понятно… А я думала — что вы такое тяжелое несете…
— Знания, Раиса Ивановна. Штука увесистая, но без них никуда.
Когда стемнело, пришлось идти, положив руку на плечо впереди идущему, чтобы никто не отстал. Темнота упала густая и черная, как вакса. Дождь перестал, правда, но на небе не видно было ни звездочки.
— Тут где-то село есть, — произнес второй шофер. В темноте Раиса его не видела, только слышала, как чавкают по раскисшей глине его сапоги. — Называется Приятное Свидание. Говорят, там царица Екатерина с кем-то того… — он хмыкнул, — приятно повидалась, — шофер отпустил еще пару соленых шуточек по поводу царицы и добавил, что город Херсон так называли, потому что там ей не дали выспаться.
— Ты потише, — отозвался Гусев. — Наскочим на кого, будет нам всем вечный сон. Тут и шутковать надо шепотом, а тебя поди и в Херсоне слышно. Сдается мне, что та пальба, что мы слыхали, как раз где-то у этого самого Свидания и была. Кого-то там нынче и впрямь повидали, знать бы кого и кто, и чем кончилось?
Отголоски выстрелов до них донеслись, когда еще не стемнело, где-то далеко, на грани слышимости. Но в дождь расстояние по звуку не определить… И едва успела Раиса об этом задуматься, как раздалась короткая команда “Ложись!” Услыхали ее все, хотя отдана была негромко, мало что не шепотом. И залегли. Падать в осеннюю грязь было тяжко. Где-то рядом шли люди. Много. Раиса хорошо слышала, как шлепают они по грязи в каких-то десятках метрах от них, а потом, на фоне неба слабо различила фигуры. Усталость пересиливала страх. Подумалось, что хорошо мол, догадалась она залечь так, чтобы карабин в грязь не влип, как из темноты позвали:
— Кто здесь?
И сразу сердце заколотилось как сумасшедшее, как тогда, летом, после памятной перестрелки в лесу. И не только потому, что окликнули по-русски. Голос был знаком! Отряд, шагавший по ночной дороге в сторону Севастополя, вел ни кто иной как их комиссар, Рихард Яковлевич. Которого успели посчитать пропавшим и скорее всего — погибшим. А вот он — нашелся!
— Товарищ Гервер?
— Товарищ Огнев? Отставить тревогу, свои!
— Ну, вот и встретились. Мы по какую сторону фронта-то?
— Скорее по нашу. Но тут сам черт не разберет. Вас сколько?
— Мы с Поливановой, два шофера, две санитарки, двое раненых — по счастью, оба ходячие. Три карабина, СВТ, ППШ, пулемет с одним диском.
— Две машины… А остальные?
— Не знаю. Мы последние снялись. Должны были в сторону Керчи отступать — но на патруль наткнулись — два мотоцикла, постреляли немного и разошлись. Они уехали, мы не преследовали. Две машины, возможно наших, видели на шоссе, сгоревшими. Издалека — примерно там и наткнулись на немцев.
— Это вы правильно, товарищ Огнев, что не преследовали. Рад слышать, утром еще и рад видеть буду. А то темно — хоть глаз коли.
— У вас транспорта не будет? Раненых и девчонок посадить. Мы почти сутки идем, ног даже у меня не осталось.
— Потерпите. Найдем где-нибудь.
26 октября Манштейн ввел в бой две свежие пехотные дивизии и 28 октября прорвал оборону на Ишуньских позициях. Шесть советских дивизий были полностью разгромлены, остатки 51-й армии не смогли удержаться в Крыму и к середине ноября эвакуировались на Таманский полуостров. Приморская армия отошла к Севастополю, попытки захватить город с ходу успехом не увенчались. Начиналась 250-дневная осада Севастополя.
Не сумев отступить с частями 51-й армии, наши герои оказались в городе-крепости. Развертывается производство минометов и боеприпасов к ним, строились бронепоезда, поднимаются орудия с потопленных кораблей, опытная секция линкора "Советский Союз" превратилась в батарею "Не тронь меня". И, разумеется, развертываются новые госпитали…
