— Итак, народ. Я готова. Подходите, берите!
Позади меня низкий мужской голос опаляет кожу на затылке и заставляет внутреннюю поверхность бёдер вспотеть.
— Сколько за вишнёвый?
Широко раскрыв глаза, я разворачиваюсь, и перед моим лицом оказывается грудь Майкла Бреннана. Мое лицо напротив голой груди. О, нет. Боже мой. Этого не может быть.
Вот он, лучший друг моего отца, с обнажённой грудью и в синих клетчатых фланелевых пижамных штанах, взъерошенный, сонный и чертовски сексуальный.
— Привет, Кара.
Я не готова к нему, как и к тому, как он произносит моё имя. Будто Ведьмак только что проснулся с хриплым утренним голосом и зовёт меня присоединиться к нему в ванне. Ох, да, пожалуйста. Тебе только стоит попросить. Складка от простыни всё ещё отпечатана у него на плече и груди. В мою глупую возбуждённую голову лезут дикие образы с обнажённым Майклом, спящим и запутавшимся в простынях.
— Привет. Привет…
— Майкл.
— Я знаю, — смеюсь я, хлопая себя по лбу. — Конечно, я знаю, как тебя зовут.
Мои щёки пылают от того, как напряжённо он на меня смотрит, в то время, как его кадык движется.
— Я не видел тебя со времён твоего выпускного вечера.
Я тупо киваю. Не комментируй его полуобнаженность. Не делай этого.
— На тебе тогда было больше одежды, насколько я помню, — говорю я, фактически наклоняя голову, чтобы указать на один маленький стоячий мужской сосок. Он окружён мягкой проседью, к которой я бы с радостью прижалась. Или вцепилась бы покрепче, пока карабкаюсь по этому мужчине, как по дереву, и трусь об него.
У меня, конечно, нет никакого права критиковать его мужские соски. Мне самой, наверное, стоит пойти внутрь и принести кардиган, чтобы прикрыть то, что сейчас вытворяют мои собственные — и не только из-за утренней прохлады, которая никак не рассеется.
О, Боже, что он со мной делает? Если бы он только знал, какие мысли у меня возникают насчёт этой груди, этих губ, этой лёгкой щетины.
У этого мужчины нет ни малейшего понятия — совсем никакого — как часто он появлялся в моих фантазиях за эти годы. Настолько часто, что я никогда даже не допускала мысли о ком-то другом. Это нелепо — хранить верность мужчине вдвое старше себя. Но потом Хлоя вселила в меня надежду. Для девушек Уильямс нет слишком нелепых фантазий. Кто-то может сказать, что нам нравятся недоступные мужчины. Я бы сказала, что у нас большие мечты.
Одна из этих больших грёз угрожает вот-вот вырваться из-за пояса его пижамных штанов.
Не смотри туда. Не смотри. Не смей.
— Неплохая палатка, — говорит он.
— Что? — ужасаюсь я, и мои глаза делают то, чего делать не должны. Они опускаются вниз. Мой взгляд не может оторваться от утреннего стояка.
Его слегка налитые кровью глаза всё так же великолепны, с теми изящными «гусиными лапками», которые улыбаются мне. Майкл жестом указывает на кассовый столик рядом со мной. Он имел в виду тентовый навес. Не… что-то другое.
— А, — смеюсь я. — Да. Я немного перестаралась, но это всё для детей.
— Сколько за вишнёвый пирог?
— Пять долларов за штуку.
Он смотрит с недоверием.
— И всё?
Я с преувеличенным размахом раскидываю руки, как ведущая в «Ценах в ударе».
— Ну, они маленькие. Можно сразу отнести их к себе домой. Где, я полагаю, находится и одежда.
Он моргает, глядя на меня.
Я запинаюсь:
— И-и у нас также есть прекрасный выбор многослойных тортов.
— Полагаю, я довольно голоден. Попробую торт, — говорит он. И смотрит на меня так странно, будто хочет что-то сказать, но сдерживается.
Я бормочу:
— Я не могу отрезать кусок торта, если не купишь весь торт.
— Ладно. Я возьму все.
— Мистер Бреннан? — я смотрю на него, прикрывая глаза от солнца. Он делает шаг в сторону, вежливо загораживая для меня свет.
— Сколько тебе лет, Кара?
— Двадцать три.
— Думаю, теперь ты можешь называть меня Майклом, — говорит он.
Я качаю головой над своей глупостью.
— Конечно. Привычка. — Что я не говорю, так это то, что привычка тут ни при чём, а всё дело в том, что я выкрикиваю «мистер Бреннан!» каждый раз, когда кончаю со своим вибратором. И не просто выкрикиваю его имя. Я назвала свой вибратор мистером Бреннаном. Я знаю. Знаю!
— Итак, Майкл, что я могу предложить?
— Всё. Абсолютно. Сколько за весь товар?
Я растерянно бормочу:
— Что? Почему?
Весь такой бизнесмен, он вглядывается в меня.
— Ты торгуешься жёстко. Я заплачу вдвое больше запрошенной цены.