Какого чёрта я наделал?
Кара видит, как я подглядываю через жалюзи, и стоит там, положив руку на выпяченное бедро, выглядя слегка дерзкой и удивлённой.
Я знаю эту девчонку с младенчества — с тех пор, как Билл, Коринна и я вместе поступили в колледж. Вторая по старшинству дочь Билла не живёт с ним и Коринной с тех пор, как уехала в университет. А теперь она вернулась домой, и я сейчас втяну нас обоих в неприятности.
Вселенная разыгрывает надо мной какую-то жестокую шутку в наказание за то, что я не хожу на свидания. Я был однажды помолвлен, и после той катастрофы у меня случались лишь новые катастрофы из-за… определённых потребностей.
И теперь мой добровольный целибат заставляет меня смотреть на человека, которого я знаю, в совершенно ином свете, и это несправедливо по отношению к ней.
Это моя вина, что я не присматривал за этими девочками как следует. Если бы я больше общался, уделял больше внимания друзьям, то не хотел бы эту женщину, которая вдвое моложе меня.
Вопреки всякому здравому смыслу я открываю дверь. По их взглядам, у них могли бы быть вилы и факелы.
— Чем могу помочь, добрые люди?
— Мы хотели купить эти торты.
Диана протискивается мимо них с тележкой, полной кондитерских коробок.
Мужчина в начале очереди говорит:
— Мы слышали, что эти торты пожертвовал сам Филлип Уайлдвуд.
Имя звучит знакомо, и я понимаю, что это тот самый знаменитый британский пекарь, который женился на старшей дочери Билла в прошлом году. Помню, как поручил своему ассистенту выбрать подарок из свадебного реестра и отправить его. Благодарственная открытка со свадебным фото висит у меня на холодильнике. Идеальный обмен любезностями для меня. Мне не пришлось ехать на свадьбу, а они получили комплект простыней высокой плотности.
— Насколько сильно Вы их хотите? — спрашиваю я мужчину, в то время, как Диана въезжает с тележкой тортов на мою кухню и начинает разгружаться. Кара следует за ней с другой тележкой, битком набитой коробками с тортами.
— Что?
— Сколько Вы заплатите за один из этих тортов? — переспрашиваю я мужчину во главе толпы.
— А что, Вы хотите взвинтить цены? — спрашивает он.
— Нет, но Вы пришли сюда покупать торты. Любую сумму, которую Вы захотите мне заплатить за торт, я пожертвую обратно в школу.
И вот так я провёл остаток субботнего утра: продавая торты из своего чёртова дома в пижамных штанах.
Это наказание от вселенной за вожделение к 23-летней дочери моего лучшего друга.
Глава 4
Кара
То, что он делает, сначала кажется даже забавным.
А потом он вручает мне второй чек за это утро.
Толпа расходится, Диана помогает мне развезти все торты и убегает обратно к дому. Похоже, он продал каждый торт обратно покупателям. Я стою в дверях Майкла, наполовину внутри, наполовину снаружи, и наблюдаю, как он двигается по кухне. Как человек может быть таким спокойным после того, как по своей прихоти потратил такую уйму денег?
— Это безумие. Ты уже заплатил за всё и даже больше, — говорю я, размахивая чеком перед ним.
Он наливает себе чашку кофе и предлагает мне. Я отказываюсь.
— Да, но всё пошло не совсем по плану. Единственный способ заставить этих людей уйти — позволить им купить чёртовы торты. Я же не мог наживаться на своей маленькой авантюре, правда?
Огонёк в его глазах разжигает пламя у меня ниже пояса. Я облизываю губы.
Смотрю на сумму на чеке.
— Погоди-ка; тут на тридцать долларов меньше, чем на первом чеке. Не то, чтобы я жалуюсь, но…
— Я оставил один себе.
Любопытствуя, я спрашиваю:
— Какой именно?
— Он напомнил мне о тебе.
Я смотрю, и на кухонном столе стоит лимонно-черничный торт.
— Тот, который весь в жёлтых сахарных ромашках.
Улыбаясь ему, я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не идут.
— Думаю, на этом мы закончили. Передай Биллу и Коринне, чтобы заглянули за тортом позже, когда вернутся домой.
Я прикусываю губу.
— Мама и папа на Барбадосе по случаю своей 25-й годовщины. Поэтому они и не возражали, чтобы я использовала их двор для распродажи.
Он смотрит на меня.
— Барбадос, говоришь? — он выглядит немного странно, даже грустно. — Представь, быть 46-летним и праздновать 25 лет брака.
Я киваю.
— Они — мои родители, так что да, могу представить.
Между нами повисает неловкое молчание, и я не знаю, куда смотреть. У него урчит в животе, и у меня возникает желание покопаться на его кухне и приготовить ему омлет. Наконец он говорит: