Я вырываюсь, но веревка затягивается вокруг моих запястий и лодыжек. Веревки были достаточно ослаблены, чтобы не разбудить меня, но теперь, когда я борюсь, грубые волокна царапают мою нежную кожу.
Мой крик в его руку, и его низкий гул холодного рассмотрения прокатывается по моей чувствительной плоти.
- Ты сама выбрала это, - сообщает он мне за мгновение до того, как его пальцы впиваются в мою челюсть.
Я вскрикиваю от вспышки боли, и мои губы приоткрываются. Звук потрясения тут же приглушается, когда он засовывает что-то мне в рот. Я узнаю кружевную текстуру на своем языке: это мои трусики.
Я качаю головой, пытаясь прогнать их изо рта.
Но он готов. Кусок черной ткани туго натягивается у меня между зубами, заставляя белье глубже проникать в рот. Он закрепляет извращенный кляп крепким узлом у меня на затылке.
Мое прорычанное проклятие искажено, и он просто смеется над моим затруднительным положением.
Еще одна веревка проходит через манжеты вокруг моих запястий, прикрепляя их к ремням вокруг лодыжек, так что я вынуждена согнуться в талии. Даже если бы я смогла подняться на ноги, убежать было бы невозможно.
Это не останавливает меня от попыток бороться.
Я сжимаю руки в кулаки и бешено размахиваюсь, бросаясь в атаку всем телом.
Он отшатывается, легко уклоняясь от моей неуклюжей попытки оказать ему сопротивление.
Он выговаривающе щелкает языком, и это последнее, что я слышу, прежде чем капюшон из толстой черной ткани опускается мне на голову. Его сильные руки обхватывают меня, прижимая мое связанное тело к своей груди. Я извиваюсь, но он держит меня крепко.
Спустя несколько учащенных ударов сердца он укладывает меня на бок, на мягкую кожу.
На заднем сиденье автомобиля?
Мои пальцы ощупывают окружающую обстановку, и я нащупываю знакомую форму пряжки.
Да, я в машине. Я едва слышу рев двигателя сквозь толстый капот, а затем мы трогаемся с места. Я полностью дезориентирована, и, несмотря на то, что я знаю, что с Дэйном я в полной безопасности, страх пронизывает меня насквозь.
Я позволяю себе погрузиться в это, наслаждаясь нашей мрачной игрой.
Я не уверена, сколько мы едем, прежде чем машина останавливается. Мое сердце колотится о внутреннюю поверхность грудной клетки, а пальцы дрожат от силы моего неизрасходованного адреналина. Мой клитор пульсирует в такт учащенному сердцебиению, а соски кажутся тугими пиками на фоне розовой шелковой ночной рубашки.
Его руки снова на мне. Веревки натягиваются, затем давление внезапно ослабевает. Он отсекает ту, что соединяет мои руки с ногами. Затем путы вокруг моих лодыжек спадают. Я свободна, если не считать связанных запястий.
Он помогает мне выйти из машины, и я чувствую прохладную влажную траву под босыми ногами.
Он, должно быть, думает, что мои связанные запястья и мешок будут держать меня в повиновении, пока он ведет меня туда, куда хочет, но он ошибается.
Я вытягиваю локоть и бросаюсь всем телом в направлении его торса, вгоняя его глубоко в живот. Он издает низкое рычание, и его руки опускаются.
Я поднимаю руку и срываю мешок с головы, покачиваясь в противоположном направлении. Ночи требуется мгновение, чтобы сгуститься вокруг меня, но я не прекращаю бежать все то время, пока мое зрение не сфокусируется.
Я нахожусь в нескольких шагах от него, когда он рычит мое имя.
Головокружительный страх пробегает по моему позвоночнику, и мой безумный смех заглушается кляпом. Мои руки все еще связаны передо мной, так что я не могу тратить время на то, чтобы возиться с узлом на затылке. Вместо этого я полностью сосредотачиваюсь на том, чтобы увеличить расстояние между собой и нападавшим, насколько это возможно.
Мои ноги ступают по мягкой земле, дыхание вырывается из легких, когда я бегу к разрушенному аббатству. На вершине утеса нет укрытия, негде спрятаться. Музей и кафе будут заперты, и если я попытаюсь проникнуть внутрь, вероятно, сработает сигнализация.
Я не хочу, чтобы кто-нибудь прерывал мою извращенную игру с моим мужем.
Я найду убежище в тени аббатства. Если я смогу ускользнуть от него, а затем вернуться к машине, я, возможно, смогу уехать без него. Это было бы разочарованием, но шок на его самодовольном, красивом лице почти того стоил.
- Эбигейл!
Он преследует меня. Какой бы урон мне ни удалось нанести, это едва ли замедлило его.
Я проскальзываю в аббатство, пробегая под аркой-скелетом разрушенного здания. Над головой полная луна, слишком большая и яркая в безоблачную ночь. Единственное преимущество - длинные тени, отбрасываемые древними каменными колоннами.
Я ныряю в одно из них и прижимаюсь спиной к колонне. Влага просачивается сквозь мою тонкую ночную рубашку, и я дрожу от холода. Это шокирующий контраст с моей раскрасневшейся кожей, и ощущения дуэли только усиливают мое физическое осознание надвигающейся угрозы.
Он почти полностью молчит, выглядя в лунном свете как потустороннее существо. Он даже не утруждает себя тем, чтобы побежать за мной; от его уверенности в моей беспомощности у меня сжимаются зубы.
Я задерживаю дыхание и жду, когда он пройдет мимо меня. Когда он оказывается в двадцати шагах от меня, я выскальзываю из своей тени и пытаюсь нырнуть в соседнюю часть руин.
- Вот ты где, - он говорит это с теплой снисходительностью, но мое сердце подскакивает к горлу.
Я снова начинаю бежать.
Но он всегда был быстрее меня, его широкие шаги сокращали расстояние между нами. Мои пальцы ног утопают в траве, и я набираю отчаянную скорость.
Его вес врезается в меня сзади, и он прижимает меня к земле, поворачивая наши тела в последний момент так, что он принимает большую часть удара на себя. Я вырываюсь из его цепких рук, но он быстро перекатывается, придавливая меня своим весом.
Что-то серебряное поблескивает в лунном свете, и я замираю, прежде чем мой мозг полностью фиксирует чудовищно острый охотничий нож. Холодное лезвие целует мое горло, легчайшее царапанье, от которого моя кожа потрескивает и искрится.
- Теперь ты будешь моей хорошей маленькой игрушкой, - он ухмыляется, его совершенное лицо демонически красиво.
- Пошел ты! - мое оскорбление заглушается кляпом, но он, кажется, понимает.
Медленная улыбка заостряет черты его лица. - Моя прелестная пленница такая гордая и непокорная. Я с удовольствием раздену тебя до нитки. К рассвету ты сделаешь все, чтобы доставить мне удовольствие. Ты будешь умолять о моем члене, и если будешь хорошо себя вести, я мог бы трахнуть твою сладкую пизду вместо твоего рта, - он наклоняет свое лицо к моему и оставляет поцелуй поверх кляпа. - Если ты будешь плохо себя вести, я заявлю права на твою маленькую упругую попку.
Я пытаюсь снова обругать его, но в ответ слышу только тихий, восхищенный смех. Его глаза блестят в лунном свете, их темно-зеленый оттенок безжалостно прекрасен.
Мои связанные руки тянутся к его груди, но он легко хватает их и поднимает над моей головой. Другой рукой он держит нож у моего горла.
Он наклоняет голову, глядя на меня. - Кажется, ты не до конца осознаешь свое затруднительное положение. Ты все еще думаешь, что у тебя есть надежда отбиться от меня. Но ты ничего не можешь против меня сделать. Ты такая хрупкая. Я мог бы раздавить тебя, не задумываясь, - его руки сжимаются на моих запястьях до боли, прежде чем ослабить давление. - Я не причиню тебе вреда, но я накажу тебя, если ты не будешь хорошо себя вести.
Кончик ножа скользит вниз по моему горлу, между ключицами, к кружевному вырезу моей ночной рубашки.
- Не смей, - пытаюсь предупредить я его сквозь кляп.