Адди обычно спускалась вниз полуодетая, но он, не обращая внимания на ее вид, на обнаженную плоть, спрашивал, глядя прямо в ее холодные глаза:
- Не могу ли предложить тебе отведать со мной пирога, Адди? - Или:
- Не хотела бы ты проехаться со мной и взглянуть на рудную мельницу?
И Адди обычно отвечала:
- Только если ты заплатишь мне за простой.
На что он возражал:
- Нет, только не это... Что ж, надеюсь, наступит день, когда ты примешь одно из моих предложений...
И он вручал ей по большей части какой-нибудь незначительный подарок: ярко-синее перо сойки, найденное им на склоне ручья возле мельницы; заброшенное птичье гнездо, которое он снял с ветвей сосны; какой-нибудь красивый камень, испещренный розовыми полосками; смешную иллюстрацию из старого журнала; или пучок сухой осенней травы, которая, если ее сжечь, наполнит комнату приятным ароматом.
Никогда он не дарил ничего, стоящего денег, - исключительно то, что можно было рассматривать как "дар от чистого сердца".
Она никогда не отказывалась от этих подношений, но и ни разу не поблагодарила его за них.
Сара тоже приходила - каждый полдень, когда Адди только еще вставала, и ей, видимо, нечем было заняться.
Сара приносила ей новости о том, как идут дела у Роберта ("мельница скоро начнет работать"), или о том, что делается в городе ("все только и говорят, что об открытии телеграфной связи"). Она тоже всякий раз что-нибудь дарила сестре: свежую булочку из пекарни Эммы Докинс; последний выпуск газеты; смешную птицу, которую Патрик соорудил из газетного листа; вкусное печенье, не съеденное ею за вчерашним ужином.
Она старалась улыбаться, хотя не встречала ответной улыбки, и перед уходом обычно напоминала сестре:
- Я все время держу для тебя работу, Адди, а что касается жилища, мы можем жить в моей комнате у миссис Раундтри...
Если судить по тому, сколько душевных сил Сара и Роберт отдавали Аделаиде, их действия должны были - просто не могло быть иначе! - непременно увенчаться успехом.
1 декабря 1876 года вступила в строй телеграфная линия из Дедвуда до Форта Лареми, где она соединялась с линией, идущей на Запад.
В городе творилось нечто невообразимое. Стоял ясный мягкий зимний день, и все жители высыпали на улицу, чтобы увидеть, как в полдень будет протянут и подключен последний отрезок провода. Когда это произошло, человек, сидевший на телеграфном столбе, поднял руку, и воздух наполнился оглушительными приветственными возгласами.
Сара стояла рядом с Патриком, Джошем, Эммой и Байроном. Шапки летели вверх, шум нарастал. Байрон схватил Эмму и приподнял над землей, кто-то проделал то же самое с Сарой, и она крепко обнимала этого мужчину и кричала в самое ухо:
- Разве это не здорово?
Мужчина поставил ее на землю и поцеловал в губы - это был какой-то старатель, которого она не знала, - они оба смеялись и радовались со всеми остальными.
- Патрик! - позвала она, стараясь перекричать толпу. - Пойдемте на телеграф.
Они приблизились к крошечному помещению, где первый телеграфист города, Джеймс Халли, сидел за новеньким полированным столом, держа палец на медном телеграфном ключе. Внутрь было не пробраться. Сара постучала в окно, и один из находившихся там поднял его, так чтобы Сара могла слышать текст телеграммы, которую диктовал мэр Дедвуда в адрес мэра Шайенна.
- Тихо! Тихо! - раздалось вокруг, и те, кто стоял ближе, могли услышать - тук, тук, тук!.. - звуки ответного поздравительного послания. Когда прием закончился, Джеймс Халли вышел на порог и громко - так, что было слышно в конце квартала, - зачитал ответ.
"Поздравительная Дедвуд точка Наконец медный провод соединяет сказочно богатые золотые поля Блэк-Хиллз с остальным миром точка Ожидаю великого процветания точка Поздравляю точка Р.Л.Бреснем точка Мэр Шайенна точка".
Новый взрыв ликования. Все обнимаются. Патрик обнял Сару. Кто-то заиграл на банджо. Мужчины пляшут джигу. Патрик целует Сару в губы, она, слишком поддавшись общему настроению, не может протестовать.
- Только подумайте, Патрик! - возбужденно кричит она. - Мы можем теперь получать информацию со всей Америки. В тот же день, как что-то происходит!
- И газета будет выходить на шести, а потом на восьми полосах, и пальцы у меня так распухнут, что я не смогу удержать в них ни одной буквы! Только фляжку.
Она рассмеялась счастливым смехом.
- Но это случится не скоро. А теперь я пойду. Хочу узнать впечатления разных людей, пока не разошлись по домам...
Она стала проталкиваться через скопище собравшихся, задавая направо и налево один и тот же вопрос:
- Что означает для вас открытие телеграфной связи?..
Голландец Ван Арк ответил, что всегда мечтал сделать торговый заказ и получить то, что требуется, не позднее чем через три дня.
Доктор Терли сказал, что теперь легче будет спасать жизни людей в случае, не дай Бог, новых эпидемий или каких-то сложных болезней, потому что необходимые лекарства и помощь можно получить в тот же день, а не через три или четыре.
Коротышка Рис предположил, что теперь за золото можно будет получать по нормальному биржевому курсу, а не как Бог на душу положит.
Тедди Руннер сказал, что теперь его родные в Огайо будут знать, что он жив и здоров, не по письмам, которые уж страсть как не любит писать.
Бенджамин Уинтерс сообщил, что собирается по этому случаю устроить - и непременно, - грандиозный званый обед у себя в Центральной гостинице.
Это заявление вызвало восторженный рев слушателей, после чего он направился к своему дому в сопровождении огромной толпы, откуда раздавались крики:
- Эй! Все в Центральную!
- Эй! Кто играет на банджо! Сюда!.. В самой гуще этого скопища народа идущая вместе со всеми Сара увидела почти рядом с собой Ноа Кемпбелла.
- Шериф, ну разве не чудесно? - воскликнула она со счастливой улыбкой.
- Посмотрим, чем еще закончится праздник, - сдержанно ответил он.
- Ох, зачем вы так? Они же просто хотят повеселиться! Такой большой день в истории Дедвуда, разве нет? Лучше скажите, что для вас означает открытие у нас телеграфной связи?
- Означает, что смогу узнавать об ограблении почтовых дилижансов по горячим следам. И, может быть, получу один-два телеграфных привета от кого-нибудь. - Он озорно улыбнулся, она не видела никогда раньше у него такой мальчишеской улыбки. - А сейчас это означает, - продолжал он, - что я тоже иду в гостиницу и собираюсь праздновать вместе со всеми, а не следить за порядком. А вы как? Вы-то хоть знаете, как надо праздновать, или только и умеете что работать?
- Я знаю, как праздновать, уверяю вас. И у меня это неплохо получается.
- Тогда пошли вместе!
- С удовольствием, но сначала хочу найти Джоша и Патрика, сообщить им, что сегодня работать не будем.
- Значит, приходите потом.
- Обязательно.
- Только без вашего блокнота и без ручки.
- Этого не могу обещать.
- Но вы же не сможете танцевать с открытой чернильницей!
- Откуда вы знаете, что я вообще танцую?
- Потому что, во-первых, вы женщина, а во-вторых, слышите, как наигрывают на банджо вокруг нас?
- Ладно, увидим. - Она, оставив его посреди улицы, стала выбираться из толпы.
Патрика и Джоша нигде не было видно, Сара повесила на дверях редакции объявление: "ЗАКРЫТО НА ОДИН ДЕНЬ", заперла помещение и снова окунулась в толпу веселую и возбужденную, вознамерившуюся, судя по всему, как следует отпраздновать сегодняшнее событие.
Внезапно она свернула в сторону пансиона миссис Раундтри: захотелось свой первый праздничный вечер в Дедвуде провести не в обычной, каждодневной одежде. Она должна переодеться!
В доме было пусто: даже хозяйка покинула его, присоединившись к остальным жителям. У себя в комнате Сара умылась, спрыснула руки и плечи розовой водой, поправила прическу. Потом затянулась в крепкий бумазейный корсет, надела две белые нижние юбки и в первый раз за все время пребывания в Дедвуде прикрепила к талии турнюр из волосяной ткани - чтобы фигура выглядела более пышной. После чего натянула свой единственный выходной костюм - темно-зеленый жакет в стиле "полонез" и юбку в зеленую и розовую полоску, отороченную на подоле кружевами.