– Зачем? – тихо, одними губами, устало спросил он.
– Тебе не понять. Что такое любовь и привязанность тебе знать не дано. У тебя же семьи не было, – нарочно, грубо, наступая на больную мозоль, прошлась словами. До самого сердца хотела его задеть. Но у меня не вышло, потому что больно только мне. У таких как он сердце вырвали еще в детстве.
Он несколько секунд смотрел на меня, словно не мог понять, как я смогла сказать то, что сказала.
Кивнул, словно соглашаясь. И очень внимательно изучал мое лицо. Ждал повторного "нападения"?
– Ксень... – он замолчал, будто подбирал слова. Вроде как смягчился, но мгновенно принял стойку, хотя я ни разу ему не противник. – Тебе много позволено. Слишком. И это плохо, и хорошо одновременно. Но я прошу больше никогда со мной в таком тоне не разговаривать!
Мои губы сами непроизвольно растянулись в улыбке. Я смогла задеть его! Какая малость, и мне даже от этого на душе потеплело.
Мы молчали. Смотрели друг другу в глаза и молчали. С моих губ исчезла улыбка, когда я осознала, что даже сейчас, спустя совсем немаленький отрезок времени, я до конца так и не смогла поверить в страшную правду. Одна часть мозга отказывалась верить в произошедшее.
Его пальцы невесомо коснулись моих плеч и еле заметно прочертили линию к кистям рук. Секунда, и, замерзшие руки, казалось, стали теплее и ком в горле появился. Черт бы побрал этот взгляд! Ни на секунду нельзя верить этому человеку!
– Ксюша, та трагедия многое изменила в нашей жизни. Но она не меняет нас и наши отношения. У нас были планы, – Игорь сглотнул ком в горле, – планы... – повторил он и слегка усмехнулся. – Я не понимаю почему ты шарахаешься от меня, не позволяешь быть рядом с собой, разделить с тобой горе.
Мое тело натянулось словно струна. Его слова как жало, забирались под кожу и поползли прямо к сердцу. Мерзавец!!! Он прекрасно все знает! ... Мысль оборвалась, как только он сильнее сжал мои ладони, которые я хотела вырвать из его плена.
– Нам многое нужно обсудить. На тебя вылилось сразу слишком много правды, и я понимаю, что некоторые вещи сложно принять. Но нам необходимо поговорить. Вряд ли сейчас мы сможем ответить на все вопросы, но по крайне мере быть честными друг с другом нам ничего не мешает.
Я внутренне рассмеялась и это больше походило на истерику. О какой правде речь? Ее нет. Око за око, зуб за зуб – это я усвоила еще тогда. Не понимала одного – с какой целью он меня искал? Зачем? Мы чужие друг другу люди, у нас разные ценности, мы с трудом понимали друг друга, у обоих искаженное понятие добра и зла...
Видимо, это все отразилось на моем лице, потому что Игорь не выдержал, с каким-то бессилием выпустил-таки мои руки, которые я исступлённо пыталась вырвать, а он яро сжимать и сжимать все сильнее.
Посмотрела на покрасневшие запястья.
– Ксения Сергеевна, – с издевкой будто по слогам проговорил он. – Я уже и забыл, что вы у нас любите судить людей избирательно и с выгодой для себя.
Его уничтожительное обращение по имени отчеству и на "вы" – коробило. Очередное напоминание кто я? Или...
Как трофей, что-ли. На, получай, любимая единственная доченька. Папка твой знаешь где…
– Как и ты выносить приговоры без суда и следствия, – с отвращением прошипела я.
Каждое слово. Каждое ударение. Без единого сомнения.
Простая фраза подытожила, расставила все по своим местам.
Опровергать очевидное Игорь не стал. Даже в лице не поменялся. А ведь только минуту назад предлагал поговорить.
– Я не святой. Я такой. Какой есть. И никогда этого не стыдился!
– Но скрывал!
Мой голос потонул в детском плаче. Сначала в более тихом, затем громче и громче. Мне стало не хватать воздуха. Господи, Тимка...
Игорь растерялся, повернул голову к лестнице, именно там, на втором этаже, плакал ребенок.
Я бросилась по ступенькам наверх. В голове набатом: "Не смей за мной идти". Но нет, Игорь бежал за мной.
– Ты уже проснулся, мой хороший, – с колотящимся сердцем, но улыбаясь, спросила я.