- У меня его нет, - хнычу я. – Что я плохого Вам сделала?
- Ты – ничего. Но можешь сделать много хорошего. А точнее так: ты можешь сделать очень хорошо кое-кому.
Я поднимаю на неё глаза. Ищу в них ответ. Но вижу только непроницаемую алчность. Она криво улыбается:
- На что ты согласна? Я хочу услышать, что ты согласна на всё.
- Я действительно не понимаю…что должна делать.
- Если ты не согласишься, твоей девственности тебя лишит кто-нибудь из тех двоих.
- Это насилие. Так нельзя. За что?
- А ещё они могут обыскать твою мать. У неё ведь тоже есть дырочки.
- Пожалуйста, - я падаю на колени. – Не делайте этого. Пожалейте меня, - я кончиками пальцев касаюсь её ладони. Она отдёргивает руку. - Моя мать только пережила инфаркт. Мой молодой человек погиб. Пожалуйста.
- Ты очень хороша, когда стоишь вот так, на коленях, - гладит меня по голове. Я вздрагиваю. - Всего месяц. И ты будешь свободна.
- Месяц?
- Я хочу, чтобы ты в течение месяца оказывала моей семье определённые услуги.
- Я…я хорошо разбираюсь в растениях. Я заканчивала курсы флористики. И могу убираться, готовить…
- Не корчи из себя дурочку. К тебе будут другие требования. Иного характера. И все их ты должна будешь выполнять беспрекословно.
Я стою перед ней на коленях молча. И склоняю голову.
- Ну? – нетерпеливо. – Или я зову ребят?
- Я согласна, - говорю тихо.
- Ещё раз, я не слышу.
- Я согласна! – вскидываю голову. – Я. Согласна. На. Всё.
- Отлично, - отступает. Набирает кому-то. – Алло, котик. Не разбудила? У тебя ведь ещё не поздно? Слууушай… - растягивается в широкой улыбке. - Я нашла для Илюшки подарок ко дню рождения.
Уважаемые читатели! Это мой первый опыт в написании подобной книги. Мне будут очень полезны любые Ваши отклики. Я спокойно отношусь к критике, считаю, что она помогает развиваться. И если у Вас есть возможность и желание высказаться, что понравилось, а что – нет, комментируйте, пожалуйста, произведение! Спасибо за внимание!
Глава 4.
Её зовут Влада. Мою хозяйку. Теперь у меня есть хозяйка. Чувствую себя животным. Бесправной прислугой, которая не смеет и слова поперёк сказать, иначе забьют плетью до смерти.
Разумеется, на пакете, в котором лежала коробочка с украшением, были мои отпечатки пальцев. И исчезнет эта улика только тогда, когда наступит первое августа. Если, конечно, я буду очень послушной девочкой в течение предстоящего мне месяца в доме некоего Ильи, которому меня вручат, словно вещь.
В магазине одежды, куда блондинка меня сегодня отвезла, консультантки чуть ли не облизывали её, и обращались исключительно по имени отчеству. «Влада Сергеевна, Ваш кофе», «Влада Сергеевна, как проходит поездка Вашего жениха?», «Влада Сергеевна, новая коллекция поступит послезавтра. Вам обязательно она придётся по вкусу».
Интересно, у них не возникло вопроса, кем я ей прихожусь, и какого чёрта она привезла какую-то нищебродку в свой любимый бутик и потратила ей на одежду кучу денег? На её подругу я уж точно не походила. Разве что на бедную родственницу.
Мой джинсовый комбинезон, который я покупала себе с первой зарплаты прошлым летом и была этой покупкой очень горда, полетел в мусорное ведро. Я стояла за плечом хозяйки, и украдкой поглядывала на своё отражение в одном из украшенных витиеватой золотой рамой зеркал.
Пальцы так и тянулись одёрнуть короткое белое платье, которое бесстыже обтягивало мою скромную двоечку без бюстгальтера. Серебристая молния спереди, ровной линией идущая от края юбки до самой груди, намеренно была устроена дизайнером так, что не застёгивалась до конца. И с этим разрезом, в котором выставлялась напоказ ложбинка, я ощущала себя легкодоступной и совершенно неправильной, себе не соответствующей. Коленки подгибались в красных туфельках на высоком каблуке. И непривычно позвенькивали украшения: тесный серебряный браслет с цепочками на запястье, и длинные серьги в ушах.
Я бросила взгляд на табло кассы, где зелёные цифры показали сумму. В руках блондинки мелькнула платиновая карточка, украшенная стразами. В первый раз вижу такую карточку. В первый раз вижу такую сумму. Мамочки, моя годовая зарплата. Да уж, Антон был прав. Отблагодарили. Только вот что мне придётся пережить, чтобы такую благодарность отработать? От неопределённости волосы вставали дыбом, и холодели пальцы.