Но не может же быть!
Впрочем, как бы то ни было, решил я, в сторону проклятой цифры «13» я не пойду, хватит с меня! И водочки не хочется, а от запаха грибов рвать тянет! Нет, лучше уж вернусь, и, как только появится связь, сразу наберу Косте! Спрошу, почему он был вчера такой странный, и куда ушёл с утра, да и что вообще такое!
Когда я вышел из леса к реке, мой телефон словно взбесился! Получив глоток связи, он принялся визжать на все голоса. Штук шестьдесят пропущенных от Кости, столько же от мамы, моей девушки, и ещё бог весть от кого, кто меня искал!
Я даже и не успел набрать – Костя, увидев, что я появился в сети, успел это первым.
– Ты живой? Ты где, что с тобой? Я тебя всю ночь искал по всему лесу! Я же говорил, что собьёшься! Надо было тебя у квартального встретить!
– Спасибо, встретил! Тепло ты меня вчера встретил, ничего не скажешь! И водочки славно попили! А главное, чушь твою послушали!
– Ты в порядке, старик? Что за… Какую ещё чушь?
– Про А.Голикова, который Гайдар, про блуждающего призрака, который не поверил в прощёный день, да так в лесу остался.
– Да в какой ещё прощёный день? Ты нездоров? Я тебя ждал до полуночи, а потом кинулся на поиски! Я всех на уши поднял! Ты слышишь меня вообще?!
Я опустил телефон к груди. Что же со мной произошло?
Выходит, я встретил и разговаривал…
Да, сначала с одним призраком, а потом пошёл не туда, и попал на старый кордон, где уже… со вторым?..
– Долго я буду ждать, тебя ж такую в качель?! – кричал мне парень с парома. – Давай, шевелись, на той стороне ить ждут уже! Я тебя одного не буду ждать!
«Двух призраков! Я встретил сразу двух! – не поднимал глаз, я зашёл на паром и увидел баночку.
«Завтрак туриста». И единственных жёлтый кругляшок. Мою монетку!
– Вчера какой-то странный дядька тут был до вас, на пароме, – произнёс я.
– Какой ещё, к лешему, дядька? – огрызнулся паромщик. Видно, он страдал с похмелья. – С тех пор, как Никанорыч спьяну утоп, я тута один. Сменщика так и нет, никто за гроши мотаться туда-сюда на ветру не хочет! – он тянул деревянным предметом по металлическому канату, и казалось, что от напряжения наколки на руках темнели. – Эх, Никанорыч! Сколько лет был он на пароме, а плавать не умел! Говорил я ему! Вот, кстати, банка о нём как раз в память стоит, это ж его пепельница была... Ух ты, монетка там, а я с утреца и не приметил!
Он чуть повеселел, управляя паромом, и на меня, измятого, посмотрел с сочувствием. Решил, что я вчера тоже перебрал:
– Давай-ка, друг, проспись хорошенько! Ить, дядька, говорит, странный работал! Вчерась паром на приколе стоял!