–Так ли уж…– я пробормотала что-то невразумительное. Но Ситри рассмеялась, чем подтвердила то, что исходит из числа самонадеянных дур:
–Да это же видно! Он сюда приходит, и ты к нему ходишь! Но не боись, Вериф, я не из болтливых. Подруг не выдают.
Ага, Сельдфигейзер мне в день знакомства примерно также сказал:
–Друзей не выдают, но здесь их нет. здесь могут быть лишь соратники, союзники – те, которые обязаны тебе и кому ты сам обязан. И лучше, если тебе будут обязаны больше, Вериф. Снимай для меня копии дел, рассказывай, кто приходит и для чего, и я буду обязан тебе больше, чем ты мне.
Помню, я тогда растерялась:
–Разве у вас нет доступа к архивам без меня?
–Есть, но официальный доступ даёт право на получение официальных документов. Не думай об этом, просто выполняй мою волю…и не стесняйся, бери шоколад. Он из мира живых. Ешь и думай, думай, Вериф!
И тогда я приняла его сторону. Хотя бы за честность. А теперь ко мне заявилась эта идиотка и ждёт моей помощи?
–Не выдам! – посерьёзнела Ситри. – Слушай, я думаю, что мой пост – ошибка.
–Попроси перевода, – я представила всю бюрократическую волокиту такого перевода и ухмыльнулась. Есть места, где ад бессилен. Бюрократия – крайняя точка ада, наши юристы такого наворотили в своих документах и завели столько справок, что даже у демонов нет-нет, а глаз-то дёрнется!
–Ты не поняла! – Ситри не оценила моего совета. – Я же чувствую в себе силу, понимаешь? Я могу плести интриги и могу управлять. Я могу подчинять себе! Я могу добиваться. Я могу делать всё, что потребуется Владыке, а что вместо этого? Я со всем богатством возможностей сижу на низшем посту и непонятно сколько буду на нём?
Я подавила вздох. Ну вот откуда такая самоуверенность? Откуда столько веры в свои силы? Да, может быть, это голоса земного, но на земле она была среди людей, может быть, не самых плохих людей, а здесь-то? Перед кем она собралась самоутверждаться? Для кого она тут плетёт интриги? Над кем желает властвовать? Над предателями, интриганами. Убийцами и отравителями всех мастей? Над прожжёнными грешниками и проклятыми небом и светом?
–Я смогу, – Ситри убеждала меня в этом. – Я всё смогу! И я хочу знать, кем я была в прошлой жизни. Откуда такая широта взглядов? Если я отметилась в истории, то я хочу знать об этом. И тогда я смогу предъявить свою земную жизнь как доказательство своих способностей. Понимаешь ты это, Вериф?
Я покачала головой:
–Есть закон, Ситри! Я не стану рисковать собой ради твоего самоутверждения! Я не могу, а что важнее, я и не хочу.
Она замерла на мгновение поражённая. А что она хотела? Моей покорности? Для этого надо что-то из себя представлять! А так…нет уж, мне я сама дороже.
–А если я попрошу? – Ситри пришла в себя. Голос её был тих и мягок. – Пожалуйста, Вериф! Вдруг это мой единственный шанс?
–Законы подземного царства жёстче законов неба! – я сжала зубы, чтобы не расхохотаться ей в лицо.
Ситри помедлила, затем решилась:
–Хорошо! Что ты хочешь, Вериф, за свою помощь?
Пришёл мой черёд возмутиться и опять напомнить:
–Круг взяточников ниже, Ситри! Не усугубляй своего преступления и иди прочь, пока ещё можешь.
Она ещё попробовала спорить, но я осталась непробиваемой. Уходя, Ситри выплюнула:
–Ты ещё пожалеешь! Пожалеешь, что обошлась со мной так. Я всё равно своего добьюсь!
***
К Ситри я не прониклась никаким сожалением и никаким сочувствием. Она была сама виновата и напрасно явилась ко мне за надеждой. Я не верю в надежду. И ни во что не верю. Но она, как самая дрянная змея, отравила меня мыслями и невольно я задумалась над тем, кем я была в земной жизни, если попала сюда?
Память о земном уходит со смертью, остаются лишь какие-то образы, самые мучительные и расплывчатые. Я знаю это. Помню, как видела одну душу, когда по делу спускалась в круг предателей с Сельдфигейзером. Тогда на пути мне встретился некто в белой тоге с кровавой полосой. Взгляд этот некто имел страшный и безумный, он слепо брёл вперёд, не видя ничего перед собой, и повторял сам себе со странной яростью:
–Et i! et i! et i…
–О чём он? – я не знала этого языка. Сельдфигейзер же подождал, когда этот некто пройдёт мимо, пропустил его ход с должным почтением и лишь тогда ответил мне:
–Он говорит лишь одно: «и я!»
–Но почему? – я не понимала. Сельдфигейзер взглянул на меня со смешком и сказал:
–Это ответ на вопрос, который потряс его более всего в земной жизни.