Сделать второй шаг мне не дают. Расс хватает меня за локоть, оборачивая к себе.
- Ты к нему?
- Да, - твёрдо заявляю я. - И даже не думай меня останавливать. Он мой отец и я обязана с ним поговорить.
- Как же, - фыркает он и, вместо уговоров, бросает пару слов Карен, даёт ей ключи от машины и возвращается ко мне.
Я вопросительно смотрю на него.
- Буду ждать тебя возле кабинета. - Меня берут под талию и подталкивают вверх.
- Но…
- Или пойду с тобой.
Стремления Расса быть рядом мне нравится, но из-за него часто возникают трудности.
- Ладно, - соглашаюсь я, понимая что он не отступится.
Мы поднимаемся по лестнице и подходим к кабинету.
- Только скажи и я тут же буду внутри, - говорит Расс, отпуская мою талию.
- Знаю.
Я делаю глубокий вдох, поворачиваю ручку и сразу натыкаюсь на пронзительный взгляд. Отец сидит на столе и, скрестив руки на груди, исподлобья смотрит на меня. Я закрываю дверь, расправляю плечи и становлюсь перед ним.
- Спрашиваю один раз. Зачем ты в это полезла? И не надо рассказывать сказочки о дружеской заботе, - его голос звучит ровно и холодно.
Только сейчас понимаю, ради чего я всё это начала. Обидные слова Расса, безнаказанный насильник, странное дело с нестыковками, любопытство, подорванный авторитет отца - всё это лишь часть причин в длинном списке, а самая главная секунду прямо перед мной. Я хотела доказать ему и себе, в первую очередь, что могу сделать, что-то полезное, что могу быть сильной, смелой и даже в каком-то плане превзойти его. Независимо от всех обстоятельств во мне до сих пор живёт маленький ребёнок, отчаянно нуждающийся в хоть какой-нибудь отцовской похвале и одобрении. Раньше, как бы я не старалась, какие бы оценки не приносила, чтоб не делала, в ответ получала лишь слабый кивок или перечень новых недочётов.
Но я не могу это сказать.
- Про тебя говорили не самые лучшие вещи, а ты не хотел отвечать на мои вопросы, - я говорю лишь часть правды.
- Значит ты поверила словам в чушь каких-то сопляков.
Его ноздри угрожающе раздуваются.
- Тогда б меня здесь не было. Я всего лишь хотела знать правду, а ты сам говорил, что стоит судить только по фактам, поэтому и решала сама всё выяснить, - поясняю, а затем тише добавляю: - Ты ж со мной никогда нормально не разговариваешь, умеешь только кричать и критиковать, а ведь я тоже человек.
В моём голосе слышится нескрываемая обида. Она сжимает грудь, давит на лёгкие и подталкивает болезненный комок к горлу.
- Ты хоть представляешь, как это всю жизнь терпеть такое пренебрежительное отношение? Будто я не твоя дочь, а какое недоразумение, не способное ни на что, которое нужно постоянно держать в строгих запретах и учить жизни. А как ты учишь?
На глазах от накопившиеся эмоций проступают слёзы, но я сдерживаю их.
- Конечно же силой и криками! А как иначе? Ведь по-другому нельзя! Нет других методов! - Печально развожу руками. - Ты весь такой правильный, но ужасный отец.
Как только эти слова слетают с моих уст, мне становится легче. То что я давно прокручивала в своей голове и никак не могла сказать, наконец-то произнесено вслух.
- До тебя ж только так доходит. Я всё делал ради твоего блага, а в ответ получил вот это, - цедит он сквозь зубы.
- А ты пробовал по-другому?! - взрываюсь я. - Я не одна из твоих подопечных, а дочь! Дочь в первую очередь! По-твоему правильно бить ребёнка за каждую оплошность? Я тогда даже не понимала, что делаю, но ничего не забыла! Я всегда буду помнить каждую пощёчину и каждое слово.
Мои последние слова наполненные жгучей ненавистью, которая накапливалась с каждым режущим словом.
В его глазах нет ни капли раскаяния или сожаления - это злит меня больше всего. Перед мной будто спадает маска справедливого, мудрого, правильного кумира, которого все слушаются. Вместо этого я вижу сердитого, жестокого, упрямого человека, который не слышит никого, кроме себя. Ему наплевать на мои чувства. Он всю жизнь пытался сделать из меня солдата беспрекословно выполняющего требования командира, а в случаи отказа ожидавшего наказания.
- Знаешь, раньше я всегда хотела быть похожей на тебя, но сейчас больше всего на свете боюсь стать тобой. - Я разочарованно качаю головой.
В глазах отца появляются недобрые огоньки.
- Да как ты смеешь, - едва не рычит он, делая резкий шаг ко мне.
Я инстинктивно отступают назад, но это не из-за страха, а рефлекса. До этого разговора отец имел власть надо мной, но её больше нет. Я боялась его разочарованная, неодобрение, презрение, но это уже меня не волнует. Он перестал быть моим героем.