После этого путешествия у меня возникло желание выступать в стране — законодательнице шоу — бизнеса. «Но, — заметил Жан — Луи Марке, — у меня никогда не было предложений насчет тебя, им нужна была только Жаклин Франсуа. Она продала в Америке большое количество пластинок, поэтому ее всегда ждут там с распростертыми объятиями. А что касается тебя, то Баркли всегда распространял твои пластинки в Европе и на Ближнем Востоке и больше нигде».
У меня были некоторые сбережения. Поэтому я предложил Жану — Луи организовать мировое турне и особое внимание уделить Соединенным Штатам. Доход от стран, в которых меня уже знали, помог бы сделать вложения в американское турне, где мне придется работать за свой счет. «Это безумие!» — возразил он. «Это безумие!» — кричали мои друзья и все мое окружение. Конечно безумие, но разве в нашей профессии можно без него обойтись? А тем временем Жан — Луи познакомился с человеком, который представлял в Европе Рэя Чарльза. Он был поляк по происхождению, был готов сделать для меня все что угодно и считал, что деньги, которые я собирался вложить в это дело, не будут потрачены зря. Турне обещало быть удачным: немного Испании, Франции, Швеции, Бельгии и Голландии, несколько концертов в СССР, и прямо оттуда — в Нью — Йорк, где я снял «Карнеги — холл» на период до выступлений в Вашингтоне, Бостоне, Филадельфии, Чикаго, Сан — Франциско и Лос — Анджелесе.
По приезде возникло первое осложнение: моя советская виза произвела не очень хорошее впечатление. Стали интересоваться, что я делал у коммунистов, являюсь ли членом компартии. Я все честно отрицал, поскольку красноватые симпатии все же не делали из меня члена какой‑либо политической партии. Мой девиз — дружить с мужчинами и женщинами любых политических взглядов и всегда держаться подальше от представителей власти. Моя партия — это публика, белая, черная или желтая, правая или левая, бедная или богатая, гетеро- или гомосексуальная — какая разница! Наконец мы добрались до города, где мной занялся Херб Розен, поскольку Баркли, благодаря нашему общему другу Куинси Джонсу, удалось заполучить для меня контракт на запись под маркой «Меркури». В том, что касается связей с общественностью в лице американских радиокомпаний, меня поддерживал и даже иногда опережал необыкновенный musicman* Хэппи Годей, ставший с тех пор одним из моих ближайших друзей.
Второе осложнение, и не из самых простых, заключалось в том, что пресса бастовала вот уже несколько недель, и прогнозы на возобновление работы были самыми пессимистичными. Оставалось только телевидение, на котором из всех ток- шоу наиболее популярной была программа Джека Пара. Джек знал обо мне со слов Женевьевы, которая долгое время держала на Монмартре кабаре, где мы часто собирались после концертов, чтобы выпить по рюмочке с Жаком Брелем, Раймоном Дево, Пьером Рошем и многими другими. Позже Женевьева обосновалась в Нью — Йорке и стала там достаточно известной дамой. Благодаря ей Джек Пар и узнал о моем выступлении в «Карнеги — холле». Поэтому больше недели Джек каждый вечер объявлял в своей программе о концерте некоего Шарля Азнавура, французского певца, выступление которого, по его словам, никак нельзя было пропустить. Он справился со своей задачей настолько успешно, что накануне выступления Сибилла Годей, жена Хэппи, не пропускавшая ни одной премьеры, не сумев купить билеты для себя и своей дочери Мейс, позвонила одному хорошему знакомому, занимавшемуся продажей билетов, и сейчас я передам вам полностью их диалог:
— Мне нужно два места на выступление Шарля Азнавура.
— Шарля… как?
— Шарля Азнавура.