После выступления я имел счастье видеть, как звезды, присутствовавшие в зале, выстроились в очередь, чтобы сказать мне несколько дружеских, любезных слов. Это были, естественно, Марлен и Морис, а также Натали Вуд, Лоретта Янг, Норма Шерер, Джин Келли, Майк Коннорс и многие другие. Как только они ушли, и огни рампы погасли, лимузин отвез меня в мое шикарное бунгало. У меня было впечатление, что я — автомат, а не человек, а в ушах продолжали звучать аплодисменты и поздравления. Я думал о родителях, о Пиаф, которые были бы так рады за меня сегодня. По — армянски мы говорим: «Наир тэ вортег эинк, евур еканк». «Посмотри, откуда мы пришли, и где мы теперь». Мне, сыну апатрида, которого так критиковали безо всякого повода и кото — рый должен был уже сто лет назад бросить все это, сегодня воздалось сторицей за мой ежедневный и еженощный труд. И тем более — в стране, о которой мечтают все артисты, которая является законодательницей шоу — бизнеса. В ту ночь я никак не мог уснуть, все думал и вспоминал. Заснул очень поздно, не зная, плакать мне или смеяться.
Улла Ингегерд Топселл
Уверен, она не одобрит того, что я пишу о ней и о нас, поскольку очень не любит привлекать к себе внимание. Тем хуже, придется пойти на риск! Ведь не могу же я, описывая свою жизнь, ничего не сказать о женщине, которая вот уже тридцать девять лет живет со мной бок о бок. Целых тридцать девять лет вместе и тем не менее все эти годы ее не так часто можно было видеть рядом со мной. Во время моих премьер она просит усадить ее в таком месте, откуда можно незаметно скрыться в антракте или после спектакля, предпочитая неудобства тому, что ее могут увидеть. Она любит находиться в зале инкогнито и никогда не ходит на приемы, которые обычно устраивают после гала — концертов.
Сталкиваясь в процессе жизни с разными людьми, я никогда не мог понять, в чем причина их интереса ко мне — то ли это искренние чувства, то ли их, как мотыльков, летящих на свет лампы, притягивает свет прожекторов. В Сен — Тропе, где я жил весело и беззаботно, меня каждый вечер до позднего часа можно было видеть на дискотеке, дергающимся под модные в том сезоне мотивчики. И каждый вечер все развивалось по одному и тому же сценарию: мы с каким‑нибудь приятелем сидели и выпивали, кто‑нибудь проходил, ввязывался в наш разговор и приглашал своих друзей присоединиться. Постепенно к нашему столу прибивались десятки «летучих насекомых». Ближе к ночи вся эта прелестная компания расходилась, не считая нужным даже поблагодарить и, как водится, оставляя мне почетное право оплатить счет. Я уже подумывал о том, что вкус шампанского начинает отдавать горечью. Однажды я не дал моему приятелю, невероятному плей — бою, с которым любил встречаться, заплатить за всех присутствующих. Попросил счет и, когда официант спросил: «Вы платите за всех?», громко ответил: «Нет, только за двоих». Паразитов, прихлебателей всех мастей, которые напросились к нам, охватила паника. Они были потрясены тем, что придется самим платить за выпивку. С того дня, поскольку новость, судя по всему, разлетелась с быстротой молнии, представители этой любопытной фауны больше никогда не удостаивали нас своим навязчивым присутствием.