И сожаления…
Нет, я не сожалею ни о чем, кроме родственников и друзей, которые покинули нас. Ну, может быть, еще о том, что не увидел свет в одной из деревенек Франции, какие есть в Альзасе, на юго — западе или в Провансе, к которым ты навеки привязан душой и куда возвращаешься доживать свои дни.
Я родился в Париже, в VI округе, мы часто переезжали. Мне так и не удалось завести друзей детства, друзей по улице. Поэтому я испытываю ностальгию по прошлому, которое никогда не было моим, по воспоминаниям о том, чего со мной не было: детский сад, поступление в деревенскую начальную школу, внеклассные мероприятия, ловля рыбы в маленьком ручейке, протекающем возле коммуны, безумные гонки на велосипедах, ссадины и ушибы, о которых забываешь почти сразу, местный говор, армейская служба вместе с товарищами, первые тайные любови «на сеновале», свидания за церковью и быстрые поцелуи украдкой при лунном свете весной, отъезд в Париж на поиски удачи. «Я из провинции уехал в восемнадцать…» Не пишу автобиографических песен, но в каждой из них есть что‑нибудь от меня. Я бы вернулся в деревню с сиянии славы, на каникулы или в промежутке между турне, чтобы отдохнуть в своем красивом доме, всегда готовый азартно сразиться с товарищами в шары или стрелки в деревенском кафе, всегда готовый присутствовать на свадьбах или крестинах первого ребенка… Или, увы! Приехал бы проводить одного из своих земляков в последний путь — на маленькое кладбище, где я и мои близкие однажды познаем то, что называют «вечным покоем» и чему я все же предпочитаю беспокойную жизнь, полную повседневных забот.
Мои корни глубоко упрятаны в землю, которая ускользает от меня. Да и где она на самом деле, эта земля? На рубежах Турции, где кости моих людей уже превратились в пыль, которую развеял по пустыне ветер Азии? В Грузии, где жила семья моего отца? В Армении, из которой мы все родом? Я по — прежнему остаюсь кочевником, эмигрантом, сыном апатридов, который принял другую страну, ее культуру и язык, не имея в ней настоящего прошлого. В конце концов не все же зовутся Дюпонами, Мартенами или Дюранами. Меня зовут Азнавур, и до сих пор у меня не было повода об этом сожалеть. И все же, мне бы хотелось…
Лимузины, самолеты, отели, рестораны, театры, отели, лимузины, самолеты, собирать чемоданы, искать того, кто не откажется гладить костюм и стирать рубашки в субботу, воскресенье или в праздничные дни, и так день за днем, неделя за неделей — это длится вот уже шестьдесят девять лет. По правде говоря, всего этого уже не очень хочется. Отели мне осточертели, задержки рейсов изводят тем, что из‑за них рискуешь опоздать на концерт. Я люблю своих зрителей и свою профессию, но эти стороны ремесла меня утомляют — все эти приезды- отъезды, поезда, самолеты, отели, упаковка багажа, распаковка багажа, опять упаковка, и так без конца.
Я хотел бы, как Пабло Казальс, давать представления в деревне, где жил бы сам, без прикрас и ухищрений. Петь только то, что самому нравится — песни, прошедшие незамеченными, потому что оборотной стороной популярной грампластинки, звучащей на всех волнах, всегда были преданные анафеме, позабытые радиостанциями песни, принесенные на алтарь пластинок в 33 оборота. И петь не потому, что это работа, а только ради удовольствия своего и зрителя, забыв, что я Азнавур, стать просто Шарлем. Да, вот это роскошь — принимать зрителей как друзей у себя дома, в своей деревне…
Наступает такой возраст, когда на похоронах бываешь чаще, чем на крестинах. С течением времени память настаивается, как швейцарский сыр, и в каждой ее ячейке поселяется имя, аромат духов или отражение чьего‑то лица. За поворотом улицы, за столиком в ресторане или при виде знакомого пейзажа воспоминание внезапно захлестывает и ввергает вас в меланхолию. Но что на самом деле так трогает? Потеря друга, близкого человека или внезапно возникающее понимание того, как быстро уходит время и как мало нам осталось жить? Мы не всегда оплакиваем других так же горько, как самих себя.
Мне больно вспоминать о родителях, о друзьях, мне больно вспоминать о множестве вещей, но тем не менее я продолжаю «пропивать», «проедать» и проживать свою жизнь. Те, кто остался, занимают место ушедших, и жизнь продолжает свой бег, время от времени наталкивая меня на воспоминания.