После той ссоры мы не разговариваем пару дней. Потом начинаем отходить, начиная общение с бытовых вопросов: «Можно взять пару твоих яиц или сахара?», «Средство от тараканов закончилось», «Я сбегаю за хлебом». Когда она слегла с температурой, я вовсе забываю о своей обиде и бегу за лекарствами. Заезжает к ней и Олег, с заботой привозит вкусняшки, которые она просит. К разговору о Богдане и Кирилле мы не возвращаемся, словно обе знаем — пока говорить не готовы.
Спустя пять дней Окса чувствует себя свежим огурцом.
— Выпьем кофе? — спрашивает Дима. Высокий, худощавый блондин, су-шеф заведения, в котором я работаю. Он не прочь позаигрывать со всеми официантками, приглашая чуть ли не каждую на кофе. — Нет, спасибо, — качаю головой. — Давай тогда до дома довезу? Уже поздно, — не унимается он.
Мы выходим через главный вход на освещённую улицу. — Не парься, — раздаётся голос сзади нас, — её есть кому довезти.
Кир уже ждёт меня. Выходит из тени и направляется к нам. Он приехал раньше. За мной. Миллер испепеляющим взглядом смотрит на Диму. Если бы он обладал сверхспособностью, как у Циклопа из «Людей Икс», на месте бедного Димы догорал бы пепел. — Оу. Я просто был вежлив, — поднимает руки в знак капитуляции коллега. — Доброй ночи, ребята. — А ты можешь быть безжалостным. Бедного парня напугал, — прыскаю от смеха. — Ходят тут всякие, — ворчит он.
После моей смены Кир, я, Окса и Олег встречаемся все вместе, чтобы обсудить поездку на море и заодно погулять. Несмотря на усталость, я рада куда-нибудь выбраться. Идём на выбранный Олегом боевик. Мне всё равно, что смотреть, Миллеру тоже. А Окса — заядлая киноманка, в восторге от любого фильма.
Окса с Олегом, в отличие от нас, — пара: держатся за руки, целуются, заигрывают. Мы с Миллером держимся на расстоянии. Я сама попросила его об этом по дороге в кинотеатр, заранее рассказав про нашу с Оксой ссору. Я продолжаю теряться в догадках о её поведении. Спрашивать в открытую бесполезно. Она не говорит, уходит от ответа, ссылается на… подлость с моей стороны, хотя к ней прямо это вообще не относится. Кир идею, конечно, поддержал, но искренне не понимает, почему ему запрещено хотя бы обнимать меня при встрече. — Я очень дорожу нашей дружбой, — объясняю ему. — Не хочу её потерять. — Ты уверена, что это вообще можно назвать дружбой? — Сложный вопрос. Может, у Оксы просто нет настроения, поэтому она ведёт себя так по-собственнически. — А по-моему, ей нравится Сокол, — криво усмехается Кир. — Ладно, я тебя понял. Постараюсь.
Он держится как может: стоически, героически. И пусть официально мы не встречаемся, потому что я попросила дать мне время, в моменты, когда Миллер не сдерживается и случайно касается меня или просто смотрит, моя просьба трещит по швам. Сложно устоять, если рядом такой парень, как он.
Мы берём билеты в последнем ряду: диванчики для влюблённых. Очень удобно, чтобы уединиться. Напившись колы, я выхожу в туалет. Это последний сеанс, поэтому в коридорах пусто и тихо, горит приглушённый свет. Хорошо, мы не пошли на ужастик, иначе пришлось бы сидеть до конца фильма, трясясь от страха. Нет, само собой, я не верю в призраков, но когда весь фильм выскакивают скримеры, невольно возникают навязчивые мысли.
Ни о чём не подозревая, мою руки и выхожу из туалета, как вдруг меня неожиданно дёргают за руку и припечатывают к стене. Первая мысль: «Соколов вернулся», — и я уже собираюсь закричать. Слава богу, это оказывается не он, потому что даже закрытыми глазами я узнаю эти губы и аромат моря. Миллер целует страстно, проникая языком в рот. Сердце бешено подпрыгивает в груди, грозя сойти с ума от отчаянных ощущений. В голове каша, в глазах пелена возбуждения. Из его горла вырывается стон. — Ди, — отрывается он, тяжело дыша.
Ему не нужно говорить, я всё читаю по глазам. Кир еле сдерживается. Я понимаю его, ведь чувствую то же самое. Мне хочется прямо сейчас наплевать на свои сомнения, страхи, кинуться с ним в омут с головой, не думая о последствиях. — Быть рядом с тобой — настоящее мучение. Знала об этом? — тяжело дышит он, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. В его взгляде — желание и стальное терпение. Он не заходит дальше. — Поэтому я говорю: нам нужно держаться на расстоянии. — Невозможно. Невозможно не дотрагиваться до тебя и не целовать. — Тогда целуй, — провоцирую.