Глава 21
Идея поехать утром на бухту оказалась удачной, ведь на месте мы будем к часам десяти, а это означает – впереди у нас будет полноценный день.
Мысли уносятся по пустым дорогам вверх, сквозь опушки деревьев, блуждают по густой листве, скачут по шелковистой траве. Иногда мимо проносятся на высокой скорости другие автомобили, идут на обгон, рискованно выезжая на встречную полосу.
Мы останавливаемся у пит-стопа перекусить. Выхожу из машины размяться, после двух часов в пути тело затекло. Окса, одетая в легкое короткое платье в цветочек, лениво потягивается на переднем сиденье.
— Хочу донер и кофе, — заказывает она, широко улыбаясь своему парню.
— Может, еще десерт?
— Тирамису, если есть.
Я стою у её машины, пока парни покупают еду. В салоне «Форестера» играет клубная музыка, и Агафонова, не вставая с места, пританцовывает.
— Скоро будем на месте, — объявляет нам Олег. — Максимум минут сорок осталось.
Погода сегодня лучше некуда. Солнце уже стоит высоко в небе, хотя еще нет и десяти. Кожа покрывается мелкой испариной. Убираю волосы в высокий пучок. На мне короткие джинсовые шорты и майка (лифчик под ней), но ощущение будто нахожусь в парилке. В такую погоду есть только два варианта: либо не вылезать из воды, либо сидеть в комнате с кондиционером.
Парни возвращаются с едой, рассаживаемся по машинам. Кир приносит мне аппетитный сэндвич с неркой и ледяной кофе с апельсином.
— Спасибо.
Набрасываюсь на сэндвич — он оказывается невероятно сочным.
— Безумно вкусно!
— Кто-то очень сильно проголодался, — неотрывно смотрит Кир.
— Никогда не думал, что когда-нибудь буду завидовать сэндвичу.
Я чуть не давись от смеха.
— Думаю, сэндвич бы на тебя обиделся. У него и так нелёгкая судьба, жизнь короткая. А тут ещё находится человек, который умудрился ему позавидовать, — отвечаю с набитым ртом.
Миллер молчит, улыбается — не только губами, но и глазами. В них — завораживающий, притягивающий блеск.
— Что?
— Ничего, — качает он головой. — У тебя соус.
Большим пальцем он смахивает его с уголка моих губ.
— Приятного аппетита, Ди.
У самого Кирилла сэндвич с бужениной и холодный латте. Тронувшись с места, мы доедаем всё уже в дороге.
Дорога действительно занимает около сорока минут, но ровный асфальт вскоре сменяется бездорожьем с кочками. Мало того, что она очень неровная, так еще и с крутыми склонами. Машина Кира то и дело подпрыгивает, поэтому приходится ехать медленно, объезжая каждый сомнительный участок.
Когда уже кажется, что этому пути не будет конца, вдалеке виднеется светло-голубое пятно. Долгожданное море. Оно словно оазис посреди песчаной пустыни. Я визжу от радости! Миллер завороженно смотрит на меня, не отводя глаз.
— Кир, ты чего? — смущённо спрашиваю я. Сердце начинает биться чаще под его взглядом.
— Ди, тебе кто-нибудь говорил, что ты удивительная девушка?
— Нет.
— Значит, все они были дураками.
Миллер резко ставит машину на парковку. Прямо посреди дороги, не заботясь о машине сзади.
— Почему мы остановились?
— Потому что я хочу тебя поцеловать.
Всё происходит слишком быстро. Отстегнув ремень безопасности, он берёт моё лицо в ладони и целует. Страстно, отчаянно. От него исходит головокружительный аромат свежести, моря и теплого лета. Сердце бешено колотится в груди, грозя выпрыгнуть. Он и я — мы вместе. И вдруг всё остальное кажется таким неважным, таким посредственным. Нет ничего значимее нас двоих. Больше не нужно время, чтобы прийти в себя от прошлых отношений, держать Кира на расстоянии из-за страха, что история повторится. Нет, все эти проблемы лишь в моей голове. Он не Богдан, Кир не предаст, не сделает мне больно. Нет, это вовсе не наивность, это другое. Необъяснимое чувство уверенности в человеке на сто процентов. Это как дежавю или эффект плацебо. Необъяснимо, но факт.
И пусть в этот момент весь мир подождёт. Мы ставим его на «стоп». Говорят, девушка чувствует своего человека. Так вот, это — то самое. Я чувствую Миллера. Он меня слышит, понимает, принимает такой, какая я есть, и другая ему не нужна. Он всегда рядом, готовый подставить плечо в любую минуту. Он привлекателен, романтичен, серьёзен, уверен в себе, красив. И он настоящий.
Мы прерываемся, потому что в легких не остается воздуха. Он смотрит на меня затуманенным взглядом, тяжело дышит, но не выпускает из рук.
Где-то раздаётся звук клаксона.
— Снова недовольный водитель, которому ты перегородил путь, — улыбаюсь я.