В конце августа я уволилась с работы, сумев накопить небольшую сумму. Совмещать работу с учёбой даже не рассматривала ведь последний год обещал быть тяжёлым: диплом, выпускные экзамены, поиск работы по специальности. Я изо всех сил старалась думать о будущем, а в итоге думала о Миллере.
С началом учёбы легче не стало. Я по-прежнему чувствовала себя одинокой, несмотря на поддержку подруг. У Оксы всё было отлично. Её скорое расставание с Олегом было ожидаемо, и на этот раз никак не повлияло на настроение. Она улыбалась, веселилась, радовалась. Напоминала стрекозу из стихотворения: «попрыгунья стрекоза, лето красное пропела…» только в хорошем смысле. А еше она впервые вела себя скрытно. Если бы мне сказали, что Окса делает это специально, потому что боится сглзить, естественно бы не поверила. Только факт был на лицо: она выходила разговаривать по телефону в коридор, а в моменты переписок сияла ярче солнца. Мы с Улей предполагали: у неё кто-то появился. Однажды я напрямую спросила о поклоннике, но быстро получила уклончивый ответ. Дата свадьбы Ули была назначена на десятое октября. Иногда она просила нас помочь с мелочами: съездить в магазин, проверить список, подобрать ленты. Таким моментам я радовалась, ведь была безумно счастлива за неё.
С каждым днём, приближавшим мой день рождения, на душе становилось всё тревожнее. Мне начали сниться странные сны: я иду по тёмной дороге и плачу, а потом из ниоткуда появляется яркий ослепляющий свет, следует удар — и я просыпаюсь мокрая от слёз и пота. Сегодня я тоже спала плохо. Несколько раз просыпалась за ночь с бешеным сердцебиением. Во сне мне снился Богдан…
Иду на кухню проверить холодильник. Здесь чисто, как на операционном столе. Ничего лишнего, даже еды. В холодильнике есть только яйца и бутылка воды. Иду в придомовой магазин в соседнем доме, чтобы купить продуктов для ужина. Покупаю куриные крылышки и картошку. Ужин как раз готов, когда в замке поворачивается ключ. На часах почти десять вечера.
— Привет, пап, — целую отца в щёку.
Высокий худощавый мужчина, в чьих серых глазах при виде единственной дочери проскальзывает едва заметная искорка отцовской любви.
— Здравствуй, солнышко, — устало улыбается папа. В уголках его глаз лучиками расходились морщинки. — Давно приехала?
— Недавно. Как у тебя дела?
- Живых больше, чем неживых, - иронизирует на свой профессиональный лад.
Ужин проходит по-семейному. Я рассказываю ему об учёбе, о подругах. О личной жизни умалчиваю, да и отец не интересуется. Затем он, уставший, устраивается на диване, включает телевизор и проваливается в сон.
Следующий день провожу в одиночестве: гуляю по старым улицам, захожу в магазины, брожу по осеннему парку. Вечером домой возвращается папа, мы ужинаем макаронами с сыром. Ночью опять сплю плохо. Утром просыпаюсь разбитая, с усилившейся тревогой на душе.
— Солнышко, с днём рождения! — целует в щёку папа и вручает праздничный конверт
с деньгами. — Купи себе что-нибудь.
Резко перед глазами начинает всё плыть, дыхание сбивается.
— Спасибо, — отвечаю надломленным голосом.
Папа моментально улавливает моё состояние.
— Тебе плохо? — отодвигается, всматривается в лицо, проверяет пульс на запястье. — Ты вся бледная.
— Нет, просто плохо спала. Со мной всё хорошо, пап. Честно.
Не люблю, когда в нём просыпается не заботливый родитель, а врач.
— Надо тебя обследовать. Поехали со мной в больницу.
— Нет. Я никуда не пойду, — упираюсь, едва держась на ногах. Несмотря на слабость голос звучит твердо и непреклонно.
— Уверена? Вызвать скорую?
— Нет, пап. Сейчас посплю пару часов, и всё будет в норме. Со мной уже такое было.
Он смотрит на меня, затем кивает.
- Хорошо, но, если станет хуже, обязательно звони мне. Пообещай?
- Обещаю, пап. Позвоню, если станет хуже.
На ватных ногах провожаю его до двери, как вдруг он останавливается.
— Не уезжай сегодня. Освобожусь пораньше, отпразднуем твой день рождения.
Включается шестое чувство, подсказывая: папа не сможет приехать. У него будет срочная операция.