Эти слова дались ему нелегко. Они дорогого стоили.
Папа переступил через себя ради меня.
Мы обнялись. Я плакала, не могла успокоиться.
— Я тоже люблю тебя, папа, — прошептала я, шмыгая носом. Не передать словами, что чувствует ребёнок, получив поддержку родителя. Он здесь, рядом. И на этот раз выбрал семью.
— Два месяца назад я выставил нашу квартиру на продажу. Утром звонил риэлтор — есть покупатель.
— Это значит? — я замерла.
— Партизанск — хороший город. Я вырос там и прожил всю жизнь. Ты провела там детство. Но пришло время двигаться дальше. Да, я переезжаю во Владивосток.
Я не верила своим ушам.
— Это… правда? Поэтому ты в халате? — отстранилась, чтобы разглядеть его.
— Да. Обещаю, много работать не буду, — он развёл руки, словно сдаваясь.
— Папа, я так счастлива! Спасибо!
— Роман Эдуардович, вас к телефону, — в палату заглянула симпатичная женщина лет сорока. При виде отца она покраснела. — Извините, что помешала.
— Всё в порядке, Инна. Спасибо, — с мягкой улыбкой ответил папа.
От меня не укрылся их нежный, многозначительный взгляд. Я смотрела на них и понимала: за время моего сна мир изменился.
Я очень долго спала…
Вернувшись в койку, я ощутила упадок сил. После долгого сна потребуется время, чтобы встать на ноги.
Чем лучше я себя чувствовала, тем мои воспоминания приобретали ясные очертания. В голову лезли мысли об Оксе и Богдане. Об их предательстве, от которых странно, но не становилось больно. Скорее было неприятно. Я прогоняла их прочь.
На тумбочке лежал мой заряженный телефон. Первой, кому я позвонила, была Ульяна.
— Диана, не могу поверить! — крикнула она в трубку. — Боже! Я теперь буду в Бога верить из-за тебя! Когда ты очнулась?
— Несколько дней назад, прости что не позвонила раньше. Просто только сейчас более-менее пришла в себя.
- Главное пришла!
- Рада тебя слышать.
— Так, по телефону говорить не то пальто. Я освобожусь через пару часов и сразу приеду к тебе.
— Тут ограничение по времени для посещения, — взглянула на часы в телефоне: почти семь вечера. — Давай лучше завтра. Приём с одиннадцати до девятнадцати.
— Буду ровно в одиннадцать!
Разговор занял ещё какое-то время. Ульяна старательно обходила тему Агафоновой. Это и не телефонный разговор. Рано или поздно всё должно проясниться.
Кир зашёл в палату спустя два часа, одетый в тёмно-зелёный пуховик и синие джинсы.
Лицо — гладковыбритое, глаза сияли. В руках он держал белый пакет.
— Как ты себя чувствуешь, Ди? — сел рядом на стул.
— Отлично, — широко улыбнулась я.
Ещё лучше, когда вижу тебя.
— Твой отец сказал, что тебе пока нельзя конфеты и фрукты. Ты на специальной диете. Поэтому я принёс тебе бульон, — усмехнулся он, доставая из пакета герметичный контейнер.
— Ты принёс мне бульон? — переспросила я, стараясь не умереть от умиления.
— Да. Сам сварил. Говяжий. Из лучшей говядины, которую смог найти, — гордо заявил он.
— Спасибо! Съем с удовольствием! Уверена, что на вкус он тоже самый вкусный!
Будь я в другом положении, то обязательно бы бросилась ему на шею и обняла, но вместо этого потянулась, он понял сразу. Мягко, очень бережно притянул к себе, приняв всю мою слабость на себя. От него пахло морем и солнцем и теплом. Я была благодарна, что это не цветы, ведь я терпеть не могла розы, особенно красные. Они навсегда будут ассоциироваться у меня с Соколовым. Кир обнял меня в ответ, крепко притянул к себе. Я слышала, как бьются в унисон наши сердца.
Мы отстранились и молча смотрели друг на друга, не решаясь нарушить драгоценную тишину. Каждый знал правду. Слова были не нужны — глаза говорили больше. Но все-таки одно прояснение произнести вслух пришлось.
— Я должен…
— Я должна…
Мы произнесли это одновременно и рассмеялись.
— Ты первая.
— Люблю говяжий бульон, — хихикнула я.
— А я люблю тебя, Ди, — его глаза сияли, как два солнца.
Однажды я уже слышала, что меня любят. Но тогда эти слова не имели смысла. Это было признание в пустоту. А это — нечто глубокое. Оно переворачивает жизнь, меняет, исцеляет и заставляет поверить. Когда тебя любят по-настоящему, ты становишься лучше. Ты взрослеешь и чувствуешь истинный вкус жизни. Не нужно притворяться или заставлять себя. Это является частью тебя.
— Я люблю тебя и твой говяжий бульон, Кир, — заплакала я.
Он снова потянулся ко мне, поцеловал солёные от слёз щёки, а затем нашёл мои губы, оставив едва весомый, нежный поцелуй. Сердце забилось с бешеной силой, а тело пронзила электрическая искра. Мне было мало. Я углубила поцелуй, запустила руки под его футболку.