Мы обсудили и самого Итана. Как выяснилось, он все же поступил в университет и сейчас как раз заканчивал его. Его профиль — социология, что стало для меня еще одной неожиданность. Впрочем, немного послушав Итана, это стало заметно по тому, как именно он говорит. Все эти его анализы, ситуационные вопросы, философствование — пошло именно оттуда. Теперь в его планах был переезд, чтобы устроиться на работу, но он пока не выбрал город. Его больше интересовало, что ему может дать место, а не заработок.
К тому времени, как мы закончли беседу, наступил вечер. А я так ничего и не сделала по работе. Эта мысль так глубоко засела в подкорке, что стала давить на мозг, из-за чего половину того, что говорил мне Итан, я пропускала мимо ушей. В конце концов, я приняла решение попрощаться. Но что-то мне подсказывало, это не последний наш разговор.
Я все-таки засела за книгу. И на удивление, написала целую главу, что не могло не радовать. Я была все ближе и ближе к ее окончанию. Но работы предстоит еще много.
Я не стала сегодня засиживаться и легла спать пораньше, перед этим написав Хоуп и попросив ее встретиться со мной на днях. Мне срочно требовалось ее мнение насчет происходящего и дельный совет, потому что я не могла самостоятельно решить, что предпринять.
Вообще, я сама всю жизнь была той, кто раздавал эти самые советы. Чаще всего слушала, ничего не говоря ровно до тех пор, пока не попросят. Из-за этого у меня с людьми складывались весьма доверительные, но явно не дружеские отношения. Меня вытаскивала из дома на прогулку, но вместо того, чтобы бродить по улицам, мы садились на какую-нибудь лавку и обсуждали проблемы моего собеседника.
То же самое происходило в гостях. В подростковом возрасте я крепко дружила со своей одноклассницей, Беверли. Красавица школы, первая во всем, спортсменка, активистка, дочь богатых родителей. Она располагала к себе каждого, с кем общалась. Я не стала исключением. Но приблизившись, поняла, что и у нее не идеальная жизнь. Ее мать пила, отец ушел к другой женщине и обзавелся еще одним ребенком. Он продолжал спонсировать школу, благодаря чему Беверли ценили и почитали даже учителя, но отдалился от собственной дочери.
Ее мать, в итоге, нашла себе мужчину, у которого стала часто оставаться на ночь. И Беверли жила одна, несмотря на юный возраст. Я часто оставалась с ней, чтобы ей не было одиноко, таким образом сбегая и от собственных проблем. Мы лежали на диване, смотря очередной фильм, и общались на все волнующие темы. Но так было не всегда.
Мы также пользовались случаем и сбегали на вечеринки. Зачастую приходящие туда люди являлись знакомыми Беверли, но не моими, и мне приходилось вклиниваться в их настрой, подстраиваясь. Это было сложно, так как человек я нелюдимый. Правда, это менялось, стоило мне немного выпить. Вот тогда и открывались врата Ада, в которых я судья, а говорящий со мной — грешник.
Беверли недоумевала, почему у меня так легко складывается общение даже с теми, с кем ей было сложно найти общий язык. Что ж, мой секрет — слушай. Стань их носовым платком. Забудь, что ты личность.
Конечно, не всегда такие посиделки среди незнакомцев заканчивались хорошо. Возможно, поэтому я и отдались от своей школьной подруги в выпускном классе, пока по окончании школы мы прекратили общение вовсе.
Сейчас, спустя годы, я все чаще думала о том, что, возможно, стоило это прекратить раньше. Тогда я оказалась бы в ситуации, из-за которой вся моя жизнь пошла под откос. И я не потеряла бы Итана.
Вместо того, чтобы продолжать винить себя, как я делала это в двенадцатом классе, я винила Беверли и того мужчину, с которым она меня так учтиво познакомила, зная о том, какой он урод. Она продолжала улыбаться ему и здороваться, несмотря на произошедшее, что меня коробило. А чуть позже я узнала, что моя подруга обсуждала меня за моей спиной, пуская слухи. Она проходилась по моей внешности, характеру, а также растрепала о моей связи с ее приятелем. Мне ничего не осталось, как подроиться, но легче от этого не стало. Все обернулось всепоглощающим чувством вины, которое разрушало меня годами.
О такой дружбе мечтают девочки?
Истинное лицо всеми любимой Беверли открылось передо мной, и я вычеркнула ее из своей жизни. Поэтому в Чикаго я приехала без балласта за спиной. Общую компанию было оставить проще, чем казалось, несмотря на то, что мы часто весело проводили время. Они проводили меня на автобус и обняли на прощание — так наша история и кончилась. А я перестала быть жилеткой. Теперь жилетка требовалась мне.