Ругань оказывается лишь легкой прелюдией к кошмарной бесконечной ночи. После словесных оскорблений — Ван Дам превосходит в изобретательности даже самого себя — наступает черед физических унижений. Ван Дам вовсе не намерен проявлять сочувствие или как-то сдерживать обуревающие его эмоции. Все начинается с ощутимых пощечин, потом следуют еще более основательные шлепки по ягодицам, после чего следует выкручивание рук и ног. Ван Дам приучил ее к грубым, но не выходящим за определенные рамки ритуалам, и девушка все еще думает, что это обычная прелюдия к сексу, а потому сносит все молча. Еще бы — попробуй вскрикни, и депортация обеспечена; Ван Дам держит весь свой гарем в этом страхе. Девушка терпит боль, сжав зубы, и сама не замечает, как привычные издевательства сменяются пугающе новыми. Ван Дам, привязав несчастную за руки и за ноги к выкованной по его индивидуальному заказу решетке, раскладывает перед ней целый арсенал пыточных орудий: хлысты, розги, ремни, резиновые дубинки, особой формы вилки, броши с крупными иглами-застежками и чудовищного вида щипцы — все то, что когда-то преподнес ему в качестве частичной оплаты протеза один из клиентов, большой любитель подобных игрушек; его жизнь десятилетиями до того, как он приобрел в фирме Ван Дама высокотехнологичный протез члена, скрашивалась лишь экстравагантными, но приносящими, увы, мало удовлетворения упражнениями. То, что за этим следует, можно назвать подлинным праздником пыток, фестивалем издевательств и вернисажем мучений. Ни одно, самое больное, воспаленное воображение не способно воссоздать картину того, что происходило в подвале дачи в Брно в ту ночь. Какое-то время девушка терпит боль молча, затем начинает кричать, затем пытается вырваться и чуть не распарывает себе кожу на запястьях и лодыжках, сжимаемых тонкими, как леска, и прочными, как стальная проволока, веревками из волокна агавы. В конце концов она просто теряет сознание от боли. Ведро воды или минутная передышка вновь приводит ее в чувство, и все повторяется сначала. Так проходит час за часом, а Ван Даму все не удается избавиться от навязчивого образа Сальго, все не удается преодолеть в себе то унижение, которому венгр подверг его. Ван Дам злится на Сальго, на себя, на вьетнамскую девушку, и этой ярости нет предела. Уже под утро, после нескольких актов чисто сексуального насилия, буквально пробуренная насквозь набором вибраторов из сверкающей нержавеющей стали и еще более изощренными предметами, предназначенными для глубокого проникновения (из тех, что по заказу самого Ван Дама были изготовлены в подпольной мастерской к проводившейся в 1978 году Всемирной выставке порнографической продукции) и снабженных батарейками, которые посылают более чем ощутимые разряды в самую глубину беззащитного женского тела, девушка издает слабый стон и окончательно отключается. Ван Дам принимается приводить ее в чувство; для этого он готов пойти на самые крайние меры — мстительное чудовище, в которое он превратился за эту ночь, никак не хочет понять, что несчастная просто не выдержала мучений, и пребывает в полной уверенности в том, что эта мерзкая косоглазая девчонка таким образом оказывает ему неповиновение. Ему так и не удается вытащить ее из пропасти, в которую она бросилась, спасаясь от своего мучителя; в конце концов Ван Дам уходит из комнаты пыток и без сил падает на водяной матрас у себя в спальне. Он засыпает практически мгновенно — полуобнаженным, как римский гладиатор; торс перетянут ремнями, две резиновые дубинки засунуты за трусы-слипы поближе к паху; в руках он сжимает, как боевой меч, здоровенный стальной член с окровавленной головкой. Ван Дам спит. Сон его глубок и безмятежен. Он даже не слышит, как в полседьмого утра девушка, обладающая особой, свойственной лишь вьетнамцам жизненной силой, ухитряется освободиться от своих оков и убегает с виллы, для чего ей приходится угнать хозяйский «мерседес»; учитывая ее состояние, а также то, что до этого ей приходилось управлять разве что рикшей да взятым напрокат мопедом, — ей удается вывести машину на шоссе, лишь хорошенько приложив ее об один из тополей, которыми обсажена аллея. Сам Ван Дам в это мгновение лишь шмыгает носом, сгоняет со щеки отсутствующую муху и, перевернувшись на правый бок, засыпает еще глубже, улыбаясь при этом как младенец — безгрешный, невинный младенец, жизнь которого состоит из чередования таких удовольствий, как еда и сон.
Все на своих местах. Красная звездочка вновь начинает мерцать на небосклоне, «Ложное отверстие» выходит из спячки и продолжает свое путешествие по Европе. Первые его шаги, как и следует ожидать, оказываются короткими и неуверенными; траектория движения холста предстает в виде замысловатой линии — она петляет, пересекает собственный след и вновь срезает углы по прямым, как стрела, скоростным шоссе. Вьетнамская девушка за рулем угнанного «мерседеса» сама еще не понимает, куда и зачем она едет. Наконец они — девушка и картина — останавливаются на подъезде к немецкой границе. Перед тем как бросить машину у какого-то вонючего курятника, девушка открывает багажник и видит в нем аккуратно упакованный сверток. Развернув бумагу и ткань, она обнаруживает ту самую картину, которая в последние месяцы привлекала столько внимания гостей, собиравшихся в пентхаусе ее хозяина. Недолго думая, девушка решает взять картину с собой. На границе они задерживаются ненадолго лишь для того, чтобы рассчитаться натурой с пограничником, после чего беспрепятственно переходят на другую сторону. На окраине Мюнхена — в нескольких кварталах от фабрики по производству водяных матрасов, где буквально две недели назад сделали по индивидуальному заказу широченную водяную кровать для Ван Дама, который, в свою очередь, в этот момент наносит во сне разящий удар острием стального члена по этому дорогому ложу и безнадежно, навсегда приводит его в негодность, — девушку и картину подбирает старенький фургон «фольксваген», и без того битком набитый апатичными хиппи и воинственными экологами-антиглобалистами. Траектория движения девушки и ее добычи пересекает югославскую границу, утыкается в побережье и, попетляв вместе с шоссе вдоль береговой линии, заканчивается на юге Франции, в Каннах. Здесь, под ласковым майским солнцем, цветут лилии, по набережной Круазетт прогуливается киношная и околокиношная публика, настоящие голливудские звезды снисходительно тушат сигареты о красную дорожку фестивального дворца, а за ними охотится целая армия папарацци.