Из конюшни ход вел в тамбур — обширное помещение с высоким потолком, служившее зимой сенником. Изогнувшись, Дикарь ринулся в дверь, и я едва успел пригнуть голову, чтобы не удариться о дверной косяк.
Остались слева кузница, магазин военторга, швейные мастерские. Высекая искры на мостовой, конь шел карьером. Под липами перед КПП повернул к жилым корпусам начсостава.
Тщетно я старался придать скачке хоть какое-то направление. Не меняя аллюра, конь несся к главному зданию. А навстречу — строй. 1-я батарея повзводно спешила на конюшни. Навьюченные оружием и приборами, мои товарищи изумленно поворачивали головы.
Может быть, под действием чембура, который я тянул что было сил, занятый только тем, чтобы удержаться, или по своей воле, но Дикарь сделал поворот. Я очутился на строевом плацу. В разных концах его две-три батареи занимались строевой подготовкой — близился ноябрьский парад.
На территории училища тогда не было такой концентрации зданий, всех нелепейших заборов и перегородок, куриных домиков, именуемых важно караульными городками. Вдоль ограды стояло несколько домов начсостава, и все пространство до КПП занимал строевой плац — по тем временам совершенно необходимый в боевой подготовке.
Дикарь проскакал мимо колонн главного корпуса, которые среди курсантов почему-то считались чуть ли не священными, и по тротуару бешеным галопом пошел к вещевым складам. Здесь стоял построенный еще сахарозаводчиком Терещенко участок стены из полированного камня, ограждавший территорию в те времена, когда училище было кадетским корпусом. Предпринятая перед угловой башней попытка унять бег подняла коня на дыбы, потом он повалился наземь, катался с боку на бок, всхрапывал и ржал. Чембуры — один оборвался под кованым копытом Дикаря, другой выскользнул из моих рук. Вцепившись в гриву, я вскакивал на коня всякий раз раньше, чем он срывался в бег. Упустить Дикаря на виду трехсот курсантов — нет, это было бы величайшим позором для меня, моих товарищей, 13-го классного отделения и всех, кто был свидетелем этой дикой скачки. Дикарь носил меня по территории от «стены Терещенко», как называли это место курсанты, к зданию котельной, к вещевому складу и к домам начсостава. Не знаю, как мне удалось поймать оброненный чембур. Снова перед глазами конюшни. Наша батарея седлала коней.
Под стеной кузницы стояли два вяза. Кто-то из курсантов, чтобы перекрыть путь, выкатил телефонную двуколку, наполовину загруженную. Дикарь махнул через оглобли и мимо коновязи, в тыльные ворота за конюшней, на тот раз открытые, и пошел по спуску к зарослям на берег Псла. Управлять неподседланной лошадью в недоуздке, имея только один чембур,— занятие почти безнадежное. Я старался только удержаться и не расшибить о дерево голову или колено.
Почуяв воду, разгоряченный конь помчался берегом, и тут обнаружилось, что Дикарь начал реагировать на уклон моего корпуса. Я подобрал обрывок второго чембура и, не дав коню ни единого глотка воды, пришпорил, стал гонять его по отмели в песке на бывшем пляже. Взмыленный Дикарь стал выдыхаться.
В половине двенадцатого я направил коня к забору и потребовал отворить уже закрытые ворота. С изумлением оглядывали меня дневальные: пуговицы на штрипках оборваны, штанины выше колен, шпоры в крови.
Но Дикарь, как ни жаль было коня, получил воду только после того, как проследовал — уже смиренным шагом — мимо кузницы. Луценко и его закадычные друзья — ковочные кузнецы,— стоя перед распахнутой дверью, проводили Дикаря молчаливыми взглядами. На плацу осталась только одна батарея, но я счел это достаточным для удовлетворения и повернул на коновязь.
Капитан Руссов
B училище умение владеть конем считалось одним из важнейших показателей успеваемости курсанта. Конная подготовка — предмет практический, и мы много времени проводили в седле.
Посреди манежа — капитан Руссов — начальник цикла конной подготовки. В руке хлыст —ременная плеть длиной метров шесть-семь. Взвод курсантов — смена, тридцать всадников,— по одному описывает круги ровной рысью.