— Товарищ майор, у вас... разведывательно-артиллерийский дивизион?
— Да, но его аппаратура предназначена для засечки позиции артиллерийских батарей, а не минометов. И корпусная артиллерия ведет контрбатарейную борьбу...
— Вы тут старожилы... Успели изучить и местность, и противника... сколько времени держались одни.
— Если вы освободите полк от всех остальных задач и обеспечите его необходимым количеством снарядов, чтобы сравнять с землей все сооружения в городе на площади в два квадратных километра, то и тогда не исключено, что минометы уцелеют, будут продолжать стрельбу из развалин и окопов. Миномет живуч, товарищ генерал, и его можно подавить только минометами пехоты или гаубицами.
— Нужно заставить их молчать. Пехота вправе ожидать помощи! — командир дивизии настаивал.— У вас мощные орудия, ваши командиры знают местность. Уничтожьте огневые средства немцев, и мы возьмем Малин.— Промолчав, генерал добавил: — Сумел же десятый стрелковый завладеть северной окраиной, командир десятого СП?
Майор-пехотинец снова начал перечислять опорные пункты противника, указал на пулеметы, стрелковые окопы, траншеи и прочее.
— Положение на участке второго батальона известно всем вашим командирам? — спросил генерал.
— Да,— ответил майор Соловьев и стал объяснять задачи батарей и общую схему целей.
Генерал поднялся и указал цель № 4 — амбразура под стеной красного кирпичного дома. Сектор 6-й батареи. Район ориентира 6. Дом получил три прямых попадания, на участке, который продолжали удерживать немцы.
— Вы поняли цели? — майор Соловьев повернулся ко мне.— Огонь!
Снаряды мои. Четыре разрыва. Все недолеты.
— Огонь!
Вторая очередь. Снаряды — один, еще один ударили в стену, поднялось облако красной кирпичной пыли. Генерал довольно крякнул и указал еще две цели. Они тут же были подавлены.
Стреляла 4-я батарея. Майор Соловьев отдал приказание по телефону. Цель подавлена на третьей очереди.
Генерал выразил удовлетворение стрельбой обеих батарей и обратился к командирам частей.
— ...Нельзя позволить врагу собрать здесь кулак и нанести удар на Барановку во фланг нашим войскам в районе Коростеня. Позади болота. Мы должны ослабить малинскую группировку, пока враг не подтянул авиацию и танки. Штаб дивизии заканчивает подготовку нового этапа... После перегруппировки возобновим атаки. Я осмотрел боевые порядки частей дивизии и артиллеристов и считаю, что командиры батарей оторваны от пехоты... ваши НП, товарищ майор, нужно передвинуть ближе к переднему краю.
— Товарищ генерал, с какой целью? — спросил с некоторым удивлением майор Соловьев.
Прогрохотала очередь бризантных разрывов. С визгом летят осколки. Над головой генерала нависает шпала. Привстав, генерал потрогал застрявший в шпале осколок, рядом торчал еще один, после утреннего обстрела. Грохот затих.
— Куда попал бы осколок? — спросил генерал.
— Боюсь, вам в плечо, товарищ генерал,— ответил майор Соловьев.
— Приняла, стало быть, шпала,— посмеиваясь, генерал вспомнил подобный случай, который произошел с ним — прапорщиком Шерстюком — в первую мировую войну.
Майор Соловьев повторил свой вопрос.
— Цель перемещения в том, товарищи артиллеристы, чтобы приблизить ваших наблюдателей к моим стрелкам.
— Товарищ генерал, я согласен, с минометами нужно разделаться. Всем понятно, неудачи ваших неутомимых и храбрых пехотинцев объясняются недостаточной эффективностью артиллерийской поддержки. Мои командиры батарей делают все возможное, но... стреляющему нужно изложить задачу конкретно... Вы хотите переместить наблюдательные пункты? Чего мы добьемся? Вы видите... равнина. Чем ближе к переднему краю, тем хуже обзор. Ваши пехотинцы знают, где позиции минометов? Я готов послать командира батареи, он встретится с командирами рот. Пусть явятся сюда, поговорим вместе.
— Дельно, посылайте. Я думаю, полтора часа хватит,— отозвался генерал.
— Товарищ лейтенант...— капитан Значенко объяснил задачу.— Вам все понятно? Спустя пять минут я был у мостовой трубы. На скатах и вокруг — воронки, старые и новые, в один штык ровики, окопчики. Под насыпью перевязочный пункт, тут и там спят пехотинцы.
Мостовая труба и насыпь позади. Вход в свежеотрытую траншею, глубина уменьшается. Начался обстрел. Через десяток шагов траншея кончилась, и я вскочил в ближайшую воронку. Бывшие со мной два разведчика отстали. В чем дело? Оказывается, один уже ранен. Хватит сил вернуться к мостовой трубе? Я продолжал дальше путь один. Земля в той части долины, где она делалась плоской, не так уж бедна укрытиями. Воронок предостаточно. Вскоре я попал в другую траншею — глубже тех, что остались позади. За многие часы, проведенные на НП, я успел изучить впереди насыпи местность в деталях. Все, что было на виду,— траншея, воронки, обломок телеграфного столба и песчаные пятна,— отложилось в памяти. С завязанными глазами я не потеряю ориентировку и найду путь в какую угодно сторону.