Но увы, в двух сотнях шагов от насыпи я понял, что нахожусь в малознакомом пространстве. Воронка, знакомые очертания траншеи, рытвины пропали куда-то, я не находил их, сместились непонятным образом. Больше всего меня поражало расстояние: выкорчеванные снарядами деревца в северном конце пустыря лежат гораздо дальше, чуть ли нe в огородах. Зато дома придвинулись ближе. Отчетливо видны испещренные осколками стены, стропила, дымоходы. Я перебегал от одной воронки к другой, боялся потерять ориентировку, но чувство местности скоро вернулось. Вот три воронки — след мин — перед траншеей, которую я столько раз видел в стереотрубу — ориентир — 3, вправо — 20.
Опять грохотали разрывы. Меня укрыла неглубокая канава. Снова — воронки, обожженная пламенем, развороченная земля. Сто шагов, еще сто, я наткнулся на траншею. Она занята. Два пехотинца из 5-й роты. Сержант — командир взвода — ничего определенного не знает о позициях минометов. Я выглянул, хотел осмотреться — сержант бесцеремонно дернул за гимнастерку: «Товарищ лейтенант, продырявят голову». Где старшие начальники?
Поиски командира роты привели меня в 1-й взвод. Занятые им траншеи вырыты немцами. На дне кучами валялись стреляные гильзы. Командир 5-й роты? Пехотинцы с видом совершенного безразличия пожимали плечами. Укрытий впереди нет.
— Подождите... могут убить,— сонно буркнул младший лейтенант.— Позиции минометов? Не знаю, где-то позади... А, немецкие?., эти там, в огороде.
Я оставил траншею. Недалеко изгородь, за нею дома. Перед глазами краски странно расплываются, будто на картине живописца. Слева гладь озера, изрытый снарядами пятнистый бугорок. Защелкали пули, поднялась серая пыль. Из одной воронки я прыгал в другую, третью, четвертую... И снова — траншея. Стенки ее чуть выше плеча. Воют запоздалые мины.
Встретились пехотинцы. Есть ли кто-нибудь из начальников? Я ускорил шаг и неожиданно столкнулся со старшим лейтенантом Азаренко: «Как вы попали сюда?.. Ищете командира пятой роты?»
Сто шагов по-пластунски, и я в траншее. Среди командиров, которые в ней находились, я узнал командира 2-го батальона. Капитан Коробков. Лицо в отеках, он ранен в голову, кажется, не тяжело. Я изложил цель своего прибытия. Выяснилось, командиры рот в боевых порядках постоянных мест не имели, ввиду отсутствия телефонного кабеля. 4-я рота занимала три крайних дома. 5-я залегла на пустыре, 6-я оказалась почему-то левее всех, ближе к озеру. О минометах командиры рот знали столько же, сколько командиры взводов. «Минометы за домами»,— утверждали они.
Поднявшись на верхнюю ступеньку глубокой немецкой траншеи, я осмотрел местность. Пехотинцы устроили амбразуру из досок. Я спросил командира 5-й роты, где его ИП? Он смотрел на меня с недоумением: «НП там, где я».
Время истекало. С 6-й ротой находился лейтенант Смольков. Я хотел переговорить с ним. Траншея удлиняла, по-видимому, мой путь. Сколько же туда хода? Оказалось, совсем близко. Командиры взводов управления 5-й и 6-й батарей спали за поворотом в той же немецкой траншее.
Есть связь с НП у лейтенанта Смолькова? «Нет». Почему не принимались меры для восстановления? Лейтенант Смольков развел руками.
— Старший лейтенант Азаренко приказал не отходить от командира роты. Не хватает кабеля. Нужна еще катушка. Сержант Митрощенко сидит в полукилометре,— Смольков указал назад,— отсюда ничего не видно. Пока доберешься к телефону...
Где персонал ПНП?
— Персонал? — Смольков усердно тер слезящиеся глаза,— осталось два человека... сержант, телефонист.
А остальные?
— Один разведчик погиб, другой ранен, ранены оба телефониста.
Обратный путь мне показался короче. Знакомые траншей, одна, другая. На открытых участках воронки, обвалованные свежим песком. Вместе со- мной — старший лейтенант Азаренко, лейтенант Васильев, командир 5-й роты 10-го СП, и пехотинец, кажется, исполнявший обязанности, ординарца.
Начали рваться мины. Лейтенант Васильев укрылся воронке. Спустя некоторое время мины загнали туда и Азаренко.
— Эй, как вы там? — раздался голос старшего лейтенанта.— Давайте к нам, места хватит.