Гул разрывов усиливался. На южной стороне железнодорожной насыпи поднимался дым.
Для обслуживания ближнего НП, вместо телефонистов, я брал два орудийных номера и весь остаток кабеля. Мой НП приступил к выполнению задачи. Обзор ограничен. В западном направлении 2—3 километра, в северном — и того меньше. Позади лощина, на склоне стерня, две-три копны.
Телефонная линия НП — ОП слева в двухстах шагах. Подтянуть ее к гребню не хватило кабеля. Я включил аппарат, объяснил орудийному номеру обязанности телефониста.
За железной дорогой двигались машины, на крюке — 105-мм орудия. Немецкая батарея снималась с позиций.
Варавин не включался. Зачем терять время? Немецкие орудия двигались к переезду. Дальность 5—6 километров. Открыть огонь? Я подготовил данные по карте и начал пристрелку.
— По колонне... основное направление правее... один ноль...
На ОП раздался выстрел. Орудийный номер, исполнявший обязанности телефониста, безбожно путал слова. Что случилось? Человек будто в панике, нельзя узнать. Ему говорится: «Правее один ноль!», он: «Вправо ноль, ноль, ноль!» Я повторял по слогам. Не помогали и паузы. Невозможно! Я бегал туда и сюда. Пока вернулся, дым моих разрывов исчез, рассеялся.
Сбитый с толку, телефонист несет околесицу: «Заряд!.. Снаряд... батарея!.. Выстрел!..» Самопроизвольно. Остановить невозможно. Запутался окончательно и умолк. Труб ку принял другой — результат тот же. Вести пристрелку оттуда, где установлен аппарат, нельзя: я не видел цель. Ко всему еще, после первых разрывов стало ясно, что задача решается при большом смещении. Корректуры приходили на ОП с опозданием. Мы все взмокли. Машины ползли по полю, и никто не стрелял. Это было мучение!
Наконец разрывы выведены на линию наблюдения. Я перешел на батарейные очереди, в надежде на рассеивание, авось отклонятся два-три снаряда.
В тылу слышались еще чьи-то выстрелы. Я вернулся к своему месту, сосчитал — 10 разрывов. Мои, чужие? Досада... Включился командир батареи: «Возвращаться на ОП».
Позже, оказавшись в аналогичном положении, я убедился, что вина орудийных номеров если и была, то минимальная. Для передачи слов другого лица по телефону, особенно команд, необходима предварительная подготовка. Орудийные номера ее не имели.
6-я батарея ведет огонь. Корректировщик перелетал железнодорожную насыпь раз за разом, вел наблюдение за районами севернее села Пирожки. Очередная партия «юнкерсов» бомбила лес позади. И вот они на ОП. Кружат, пикируют один за другим вхолостую, носятся, изредка лишь строчат из пулеметов.
Прервалась связь. «Юнкерсы» продолжали пикировать. Орудийные номера отстреливались из карабинов. Наконец, «юнкерсы» улетели. Налажена связь. Подошли машины с боеприпасами. Командир батареи снова менял НП. Со всех сторон грохочет бой.
Передача команд оборвалась. НП не отвечал. Нет связи. Отчетливо слышен стук пулеметов. Варавин говорил: наша пехота отходит правее. Очереди, похоже, направлены в сторону железной дороги.
Кругом стрельба. Расчеты у орудий, ожидают команд. Отвести их в укрытия я не решался.
К буссоли подошел Безуглый, за ним Васильев.
— Вроде пулемет?.. Глядите, люди,— опустил бинокль Васильев.
Что происходит там, в дыму? На гребень укрытия ОП нужно выслать дозорных. Правда, опасно в плоскости стрельбы. Но что делать?..
Спустя минуту Васильев и два орудийных номера с батарейным пулеметом поднимались по склону. Простучала очередь. Васильев не добежал до моего бывшего НП, залег. Снова очередь. Пули посланы на ОП. Немцы!
— Внимание, ориентир два, рытвина на гребне, пулемет. Первому... осколочно-фугасной гранатой, один снаряд, огонь!
Разрыв поднял столб земли. Стелется дым.
— Батареей... четыре снаряда... беглый огонь! Взлетела ракета. Цепь, немецкая пехота.
— Стой!.. По пехоте, левее ноль тридцать... шрапнелью... трубка на картечь... четыре снаряда... беглый...
Бежал Безуглый, размахивая руками: «Стой!.. Там Васильев!»