«Юнкерсы» улетели. По сторонам — стерня, голое поле. Дождь не переставал. Позади дым разрывов. Дорога пустынна.
Я уменьшил обороты: нужно собрать расчет. Орудийные номера удивленно оглядывали тягач. Стонет раненый пехотинец. Орлов заглянул в кабину, отвел глаза. Пехотинца перенесли на передок, Дурова — на лафет.
Кто умеет обращаться с рычагами? Праздный вопрос, большинство людей пробовало свои силы еще по пути к Емильчино. Придется мне совмещать две обязанности.
Прошло еще четверть часа. Показались хаты. Село Скураты? Так, кажется, называл старший лейтенант Юшко населенный пункт.
Орлов поднялся в кабину, начал ориентировать мою карту. Командиры орудий умеют ею пользоваться, но сейчас у Орлова дело явно не клеилось.
Окраина Скуратов. Вдоль улицы высокие деревья, плетни, опрятные хаты под соломенной крышей. У обочин приткнулись 107-мм орудия.
— Товарищ лейтенант, наши! — воскликнул Орлов. Навстречу бежал автомобильный техник дивизиона Овчинников.
— Не выключайте двигатель!
Тягач остановился. После беглого осмотра техник объявил — перегрев двигателя, масло из картера вытекло.
Начали подходить орудийные номера. Кто-то видел в селе санитаров. На розыски посланы люди. Нужно сейчас же передать раненого пехотинца, он едва дышит.
Соорудили носилки. Орудийные номера сопровождали раненого к медсанбатской машине. Я постучал. Открылась дверь санитарного фургона. В машине полумрак.
— Раздевайтесь! — женщина со шпалой на зеленых петлицах разглядывала пятна крови на моей одежде.— Вам помочь?
Нет. Я от имени пехоты передаю санбату самого храброго воина 2-ой роты 253-го СП. Он ранен, необходима срочная помощь. Санитары начали перевязку.
— Будем лечить храброго воина. Возможно, выживет. До свиданья.
Солдатское погребение
Старшина принес мне комплект новой одежды. Обговорены детали похорон Дурова. Пришел командир батареи. Его омрачила гибель Дурова. Где он?
Варавин бережно отвернул угол плащ-палатки, поднес руку к пилотке. Прошла минута. Варавин повернулся, подал команду: «По местам!»
Батареи 2-го дивизиона двигались на Ксаверов. Дорога песчаная. За обочинами — бугры, поросшие кустами тальника, осокой, березами. Рыскают парами «мессершмитты», обстреливают колонну. Движение останавливается раз за разом. Люди стреляют по самолетам.
Орлов, Смолин, Политов, орудийные номера направляются к бугру справа от дороги. Старшина вопросительно посмотрел, принял молча из рук орудийного номера лопату и, выбросив несколько штыков песка, уступил место Орлову. Его сменяет Смолин.
10 августа 1941 года, 15 часов. Могила готова. Орудийные номера опустили на дно завернутое в плащ-палатку тело Дурова. Сыплется белый песок. Все отдают честь погибшему воину.
Возле 1-го тягача копошился автотехник. Заглох двигатель. Техник пытался запустить. Напрасно. 1-е орудие сцеплено с запасным тягачом. Колонна трогается.
Я занял место в кабине. Остался на склоне могильный холм. Колонна уходила дальше и дальше. Холм скрылся из глаз. Придорожный курган, свидетель погребения, сохранит свою тайну. Дожди размоют песок, и затеряется, порастет травой солдатская могила. Но образ рядового Дурова запечатлится навсегда в памяти воинов 6-й батареи.
Опять дождь. «Мессершмитты» рассеивали над дорогой очереди пулеметов и пушек. Поздно вечером колонна остановилась. На передках и станинах люди спали под мокрыми плащ-палатками. Меня вызвал командир батареи. Огневые взводы отвести за обочину, занять ОП.
Я переписал данные. Готовность к открытию огня — 30 минут. Расход снарядов — 80. Огонь — по особому приказанию.
В течение часа 6-я батарея вела огонь по району села Скураты. Вспышки орудийных выстрелов освещают колонну. И снова марш.
Утром 11 августа 6-я батарея вошла в Ксаверов. Над селом поднималось раннее солнце. Ряды хат, крытых соломой, перед каждой — плетень. Богатые сады.