— Ладно,— согласился Гаранин,— доложите, как есть, но не забывайте условий, в которых находятся огневые взводы третьей батареи и все другие подразделения. Поздняков зовет. Едем? Не хотите?
— Пора, учтите поправку на поведение Перикла,— смеясь, говорил мне Поздняков.— Мы можем опоздать. Вы все еще сыты обедом? Гм...— Легко оттолкнувшись, он перенес вытянутую ногу через круп лошади и не спеша опустился в седло.
Младшие лейтенанты уехали. Я остановился перед КПП. Шесть-семь всадников проследовали на Зимно, столько же — по дороге к хатам, в сторону мельницы.
* * *
Явился старший сержант Проценко. Вместе с ним я про шел вдоль ряда зачехленных гаубиц и тягачей. Старший сержант завел стопорную чеку в створки зарядного ящика и остановился в ожидании.
Как он, Проценко, исполнявший фактически должность командира огневого взвода, объясняет упущения, обнаруженные в содержании материальной части орудий, тягачей, зипов и прочего орудийного имущества? Три человека не участвуют совершенно в занятиях по боевой подготовке. Известно ли старшему сержанту об этом?
— Так точно!
Он принимал меры? Какие именно?
Проценко начал с материальной части орудия.
— После осмотра на прошлой неделе наводчик удалил почти всю краску на казеннике с платформы для контрольного уровня. Можно установить уровень в обоих плоскостях.
Но краска все же оказалась там, где ее не должно быть.
— Моя вина,— Проценко умолк.
А другие замечания? Пусть помкомвзвода отвечает пункт за пунктом.
Старший сержант вытащил из полевой сумки блокнот и продолжал:
— Ключ для установки взрывателей... Один штифт сломался давно. Доложено старшему на батарее. Наводчик, по его приказанию, ходил в артснабжение. Ключ обещают заменить. Пружинку ударника из запасного комплекта орудия забрали во второй огневой взвод... Каждый раз я просил младшего лейтенанта вернуть... Зипов и тентов нет ни в одном тягаче... обещают прислать. У двух человек не пристреляны карабины... только из ремонта.
Когда поступили из ремонта? Точнее.
Старший сержант задумался на мгновение.
— Двенадцатого числа.
Батарея приведена в боевую готовность, как же так?!
— Мы еще не ходили на стрельбище.
Положение с орудиями старший сержант считает нормальным?
— Я докладывал за пружину и за ключ не раз. И о людях... Знают командир батареи и замполит. Если они смирились, то я, командир орудия, должен глядеть на старших.
Начальник, предположим, сделал ошибку, ну и что же? Подчиненные ее повторяют? Разве это дело? Устав обязывает военнослужащих, независимо от должностного положения, принимать решительные меры для поддержания порядка. И если начальник не реагирует, как следует поступать? — Обращаться с жалобой к старшим...
Старший сержант Проценко это сделал?
— Нет...
Почему?
— Жаловаться... а на кого? — ответил вопросом Проценко.— Я стану писать, а пружину, может, завтра вернут.
Он не согласен с уставом?
— Никак нет... я обязан докладывать по команде.
Но доложить — еще не значит сделать дело. Меня интересуют практические меры, принятые командиром орудия.
— Доложил...
Помкомвзвода обязан соблюдать уставные правила по отношению к старшим. Я не хочу слушать отговорки.
— Доложил... а жаловаться...
Сержант уклоняется от разговора. Так поступают лица, безразличные к службе, но он-то парень добросовестный. Может быть, я не нравлюсь ему... начальников не выбирают... ему придется привыкать.
— Так точно...— отвечал Проценко и напрямую: — Товарищ лейтенант, старшие начальники отделались обещаниями, чего мне лезть на рожон?
И все же... он — командир. Как должен поступать в таких случаях? Батарея ведь приведена в боевую готовность!
— Доложить старшему на батарее... идти до замполита...
Ну, а если сейчас поступит команда «огонь!»? Сломался ударный механизм, а запасного в зипе 1-го орудия нет... Мощная 152-мм гаубица выведена из строя — это тяжкое преступление. Кто отвечает?
— Командир орудия.
И как он — Проценко — представляет свою участь?
— Не знаю... наверное... трибунал.
Следовательно, ответственность за содержание материальной части и воинский порядок в орудийном расчете ложится целиком на командира орудия. Он сознает последствия?
— Так точно.
Учить, однако, подчиненных легче, чем самому отстаивать уставные положения в будничной жизни. В сумерках я вошел в комнату командира батареи. Хрусталь рассеивал вокруг люстры неяркий свет оплавленных свечей, еще, кажется, из монастырских кладовых. Лейтенант Величко поднялся с кресла.