* * * — Ну что, будем готовиться ко сну? Занимайте диван, а другом спит Гаранин... койкой пользуюсь я,— лейтенант Величко поднялся, задул часть свечей. Спать? Рано. В комнате, едва освещенной, заняться нечем. Я вышел. Под липами какая-то батарея под аккомпанемент старшины разучивала вполголоса песню. Я прошел а коновязь, занялся осмотром Перикла. Позвякивали цепи, дневальные удлиняли чембуры. До отбоя для лошадей оставалось четверть часа.
Вернувшись к воротам, я стал ждать младших лейтенантов. Похоже, они задерживались. Тем временем наряд на КПП сменился. В размышлениях я шагал от ворот до коновязи, вернулся в канцелярию. Лейтенант Величко спал. Я устроился на диване у окна. Вместо подушки под голову положил планшетку. Ушедший день, кажется, был самым насыщенным в моей жизни. Столько людей прошло перед глазами! Капитан Корзинин, лейтенант Величко, политрук Шапир, Гаранин, Поздняков, замполитрука Кинерман, младшие командиры, орудийные номера. Вспомнился парк, длинные шеренги огневых взводов. Удастся ли закончить подготовку огневых взводов? А если возвращение людей и поставки недостающего имущества затянутся? Что делать? Обращаться с жалобой? Сколько она будет ходить? Время не терпит. Орудийные номера призваны обслуживать гаубицу. Отвлечение хотя бы одного наносит ущерб боеспособности орудия, взвода, батареи и является противозаконным. Должностные лица, если они не принимают мер, обвиняются уставом внутренней службы в соучастии и несут ответственность наравне с теми, кто совершил злоупотребление... Нет,жаловаться — не командирское дело! Переговорю еще раз с командиром батареи...
— ...Пора подниматься, все давно на ногах. Слышите - петух поет только для вас,— посмеивался Гаранин, успевший завершить свой утренний туалет: выбрит, причесан, стрелки наглаженных брюк тянутся к сапогам, начищенным до блеска. Мои часы показывали 6.30.
— Умывальник за углом, но я советую на речку. Двести шагов лучше, чем самый великолепный душ.— Он умолк, озабоченный.— Постойте, а как же с одеждой?.. Не была в глажке? У меня есть спортивные брюки...— он снова умолк.— Вы проспали, с половины седьмого в спортивной одежде появляться на территории нельзя...
Раздался стук в дверь. Вошел Поздняков.
— Не беда,— заявил он, обменявшись приветствиями,— идите пе берег с дневальным. Пока лейтенант будет мыться, дневальный доставит обмундирование... под утюг. Я задержу каптенармуса...
В западной части ограды — будка со следами свежей штукатурки. Перед дверью — караульный, в одном шагу — крутой, почти отвесный, спуск, тропка вниз. А там — полоска наносного песка шириной в три шага и волны.
Река Луга омывала монастырский холм почти по всему периметру. Бежит вода, катится вниз по течению, причудливо завихряется кругами. Луга — намного уже Псла, но вода показалась мне значительно холоднее.
Наверху хлопнула дверь калитки. По склону спешил дневальный с моей выглаженной одеждой. Тем же путем я вернулся в батарейную канцелярию. Подсвечник и книги были отодвинуты, угол стола закрывал лист ватмана, на нем — нехитрая пища, которой хозяева вчера вечером снабдили младших лейтенантов. Оба они сидят друг против друга.
Завтрак закончен. Поздняков ушел. Взвод управления пользуется некоторой свободой действия. Пять его отделений — на лошадях. Для их боевой подготовки нужно больше пространства, чем отведено огневым взводам.
На учебной огневой позиции
В пятидесяти шагах от арки, на ближнем фланге, стояли орудия 1-й батареи. Похоже, они готовились к выходу. Дальше — 2-я батарея и в противоположном конце парка — 3-я. Люди суетились у орудий. Мелькали флажки командиров. Одна пара, другая, третья.