И опаздывать совестно. Сколько мог, я настаивал, чтобы меня будили, но младшие лейтенанты отделывались шутками.
— Кто знает, попадете ли в отпуск...— каждый раз говорил Гаранин.
—В училище ведь недосыпали,— вторил ему Поздняков,— и здесь обитель не тихая, не отоспаться... День растянут во всю длину. Когда были лошади, мы не спали до двух-трех ночи.
И сегодня, 16 июня, я вернулся с берега, когда каптенармус уже расставил котелки. Завтрак с полевой кухни — картофель, хлеб, чай — пища, которой довольствовался начальствующий состав части, приведенной в состояние боевой готовности. Вошел командир батареи. Все поднялись.
— Садитесь, продолжайте...— с порога поднял он руку. Трапеза закончена. Убран стол. Гаранин подстегнул клинок, одел противогаз и ушел вместе с Поздняковым. Я тоже готов был оставить канцелярию, но лейтенант Величко остановил.
— Одну минуту... Старший на батарее является заместителем командира подразделения,— начал он,— деталь до некоторой степени формальная, поскольку обязанности четко разграничены... но в случае чрезвычайных обстоятельств,— командир батареи избегал слова «война»,— положение меняется... Для каждого из нас составлены инструкции, с которыми вы должны ознакомиться. Идите в секретную часть штаба. К двенадцати часам изучение документов закончить.
Комната, куда направлял меня командир батареи, находилась в подвальном помещении монастыря. Дверь одета раздвижной решеткой, явно предназначенной для окон. Пожилой техник-интендант — начальник секретной части штаба дивизиона — настороженно встретил незнакомого посетителя. Одел очки и долго вглядывался в гербовую печать на моем удостоверении.
— Из третьей батареи... лейтенанта Величко,— говорил он сам с собой,— знаю, он... хороший командир.
У меня время ограничено. Нельзя ли получить папку с инструкциями на случай войны? Сейчас же.
— Ваше удостоверение в порядке, но...— интендант глядел поверх очков,— предъявите выписку из приказа по дивизиону о назначении на должность старшего на батарее... Отметки нет... вот графа.
В общей части штаба я нашел писаря-сверхсрочника, тоже с зелеными петлицами интенданта. Выписка не была готова, и писарь последовал за мной через зарешеченную дверь.
— Товарищ техник-интендант, не сомневайтесь... В двенадцать часов начальник штаба несет приказ на подпись командиру дивизиона. К половине первого я закончу оформление. Товарищ лейтенант, вы можете передать мне удостоверение? — старший писарь быстро уладил дело.
Техник-интендант удалился за перегородку. Загремел ключ, и дверца сейфа протяжно скрипнула раз, другой. Техник-интендант протянул мне книгу регистрации.
— Удостоверение он унес, ну ничего... распишитесь, вот здесь... так... а заниматься за тем столом,— он указал в противоположный угол комнаты.— Вы знаете, что делать выписки, оставлять таковые, снимать копии с грифованных документов запрещается? — Пересчитав листы, он протянул мне папку.
Под самым потолком — узкое, как амбразура, зарешеченное окно, освещавшее узкую полосу у средней части стены. Техник-интендант предложил табуретку, с его разрешения я передвинул в освещенное место столик.
В папке, лежавшей передо мной, хранились инструкции для командира 3-й батареи на случай начала боевых действий. В правом верхнем углу — четко выведено тушью: «Совершенно секретно». Все листы пронумерованы и прошнурованы, узел опечатан большой сургучной печатью. Во внутреннем конверте опись документов.
В первом разделе инструкции излагались общеизвестные уставные требования, которые необходимо соблюдать в повседневной службе. Командир батареи обязан содержать личный состав, вооружение, средства тяги в состоянии готовности к немедленному применению. Все это я знал. Не было ничего нового и в рекомендациях по организации оповещения и связи в батарее, мерах маскировки.
Начальник артиллерии 15-го стрелкового корпуса полковник Стрелков — его подпись стояла на титульном листе инструкции — воспринимал все, что происходило на противоположном берегу Западного Буга, по ту сторону границы, с полным сознанием ответственности перед старшими начальниками и личным составом войск, которые предназначались для обороны приграничных рубежей. Сосредоточение немецких войск продолжалось — этот факт исключал двоякое толкование намерений нашего западного соседа. Активизировалась деятельность немецкой авиации. Самолеты-разведчики открыто производили разведку, удалялись от границы на расстояние до двадцати километров и более — на всю глубину тактического построения войск нашего первого эшелона.