— Нет,— лейтенант Величко придвинул к себе инструкцию.— Здесь сказано, читаю второй абзац: «...открывает огонь только по особому распоряжению».
Огневые взводы приводятся в действие старшим на батарее или кем-то... «по особому распоряжению»?
— Старшим на батарее.
Разве старший на батарее в состоянии управлять орудиями, если не волен поступать в соответствии с обстановкой?
— Инструкция имеет в виду отношения между командиром батареи и старшим на батарее.
Но вот... обстрел усилился. Колонна остановилась. Что делать? Продолжать движение? Путь отрезан. Разворачиваться? Гибнут люди, нужно отражать нападение. Где же лицо, по распоряжению которого открывается огонь?
— Речь идет о командире батареи... В данный момент он в колонне?
— Маловероятно. Значит, вне колонны?
— Да... пожалуй... скорее всего- Как поступать старшему на батарее? Бросаться на поиски старших начальников или отражать нападение?
— Говорите открытым текстом... не надо подбирать выражения.
Инструкция снимает всякую ответственность со старшего на батарее за поведение огневых взводов на поле боя.
— Стой! — Величко поднялся, прошел из угла в угол.— Нельзя спешить с выводом. Мы имеем дело с документами особой важности... Нельзя,— он опустился на табурет у стола.
Стояла тишина. В подземелье не проникали никакие звуки снаружи. Командир батареи сидел спиной к перегородке, я — напротив. Техник-интендант открыл дверцу углового сейфа и замер, обратившись весь в слух.
— Это документ особой важности,— Величко начал листать инструкцию с конца,— начнем по порядку... выстрел орудия... это огонь... поэтому в уставах сказано: «Артиллерия ведет огонь». Пехота стреляет... даже самая длинная пулеметная очередь — всего лишь веер пуль, понимаете? Вам запрещается использовать орудия для подавления целей малозначащих... вести огонь из гаубиц по воробьям, а может быть... также и по зайцам...
Однако «воробьям» и не в меньшей мере «зайцам», когда они с автоматами, и мощные железобетонные форты нипочем.
— Вы имеете в виду Эбен-Эмаэль? [15] Конечно,— лейтенантВеличко медленно закурил,— но войдем в положение лиц, работавших над инструкцией... Перед их взором вся граница... сотни батарей... Если каждый лейтенант в какой-то случайной стычке подаст команду «огонь!»... что тогда? Не стану говорить о положении на Дальнем Востоке. Здесь атмосфера накалена значительно больше, война не война, а нападение ограниченного характера... скажем, с демонстративной целью... и вот ваш стопятидесятвдвухмиллиметровый снаряд... грохнется с рикошета на немецкой стороне... одиночный разрыв вызовет резонанс на всем протяжении западной границы... повод для войны... Вы это понимаете?
Да, разумеется. Но вернемся все же к старшему на батарее. Огневые взводы инструкций не читают... им-то что делать? Открывать огонь... прятаться?
Третье лицо — свидетель инструктажа, техник-интендант подошел к столу.
— Разрешите? — он взял предложенную Величко папиросу.— Товарищ лейтенант, неужели начнется война? Как вы думаете?
— Я ничего не думаю,— ответил Величко.
— Ну как же? Полчаса говорили тут,— интендант взял инструкцию,— «готовность к открытию огня», «направление стрельбы», «мост у водяной мельницы»... это там, где мы переезжаем речку? Просто не верится... мороз по коже, а вы... «ничего не думаю». Неужели вы, товарищ командир, не боитесь? — техник-интендант поглядел с сочувствием.
Конечно, обязанности лиц его профессии, как и смежных — связистов, техников, автомобилистов, саперов и всех, представляющих учреждения и службы боевого и материального обеспечения,— несравненно проще. Война ли, про провокация — военнослужащим тыла нет нужды ломать над этим голову. Ключ от сейфа в карман, имущество на телегу, личные дела в папке. От бомбы в придорожной канаве достаточно места, укрытие за всякой кочкой. Не нужно побуждать других к действию, прицеливаться, вести бой. А тут — орудия, боеприпасы, тягачи... люди. Каждому определено место, и ими нужно управлять. Не уйти и не укрыться, потому что они — те, кто у артиллерийских орудий, за броней танка, в стрелковой цепи,— воины, они должны стоять лицом к противнику и сражаться, не помышляя о собственной участи.
И заботы у каждого свои. Зачем порицать интенданта? Круг его служебных интересов несравненно уже, чем командира подразделения, скажем, у лейтенанта Величко, — и человеческая природа направляла избыток внимания интенданта в сторону близких ему людей.
— ...Мы-то уйдем... моя старушка... беда, граница-то рядом...— интендант пустился в воспоминания о первой мировой войне и бедствиях, которые пережило мирное население. Разговор, кажется, тяготил командира батареи. Стараясь положить конец воспоминаниям, он щелкнул крышкой часов, потом обратился к папке, но намек не остановил словоохотливого секретчика.