Командир батареи замедлил бег. Миновав арку, расчеты повернули к орудиям. Хлопают дверцами водители — они налегке, только ранец, оружие и противогаз.
В артиллерийских парках во всякое время толкутся люди, занятые изучением материальной части, чисткой, осмотром, уборкой территории. Сейчас все занятия приостановлены, внимание приковано к 3-й батарее.
— Моторы, тягачи к орудиям, сцепляй!
Орудия вытянулись в колонну к выходу из парка. На развилке дорог — автомобиль ГАЗ-2А командира батареи. Красный флажок регулировщика преграждал путь на Зимно. Мой тягач сделал поворот, и колонна двинулась в сторону учебных огневых позиций. Позади клубилась пыль. Автомобиль командира батареи проехал вперед, остановился.
— Стой, глуши моторы! Постройте у орудий расчеты,—лейтенант Величко щелкнул крышкой часов и беглым шагом направился в хвост колонны.
— Кто наблюдает здесь за танками? — спросил он сержанта Дорошенко.— Ясно... за воздухом? Ни того, ни другого...
На марше меры охранения принимаются командирами орудий самостоятельно. В курсантских батареях соблюдалось неизменно правило: однажды назначенный курсант нес обязанности наблюдателя, даже если не был назначен. Но в данном случае старшему на батарее перед началом движения следовало напомнить командирам орудий.
— Та-ак...— командир батареи явно недоволен.— Прикажите подготовить к осмотру боеприпасы.
Люди приступили к разгрузке. Укладываются в ряд один возле другого ящики. Стучат открываемые крышки.
— Готово!.. Готово! — слышались голоса командиров орудий.
Лейтенант Величко шел и вдруг остановился, как человек, увидевший нечто необычное. В двенадцатом ящике лежал снаряд, покрытый слоем жирной смазки. Один-единственный среди полусотни других, блестевших в лучах полуденного солнца.
Пушечное сало. Даже в самом малом количестве, пушечная смазка, сгорающая под действием пороховых газов при выстреле, образует пленку на внутренней поверхности ствола. Ухудшаются баллистические характеристики орудия. Удалять нагар необходимо после стрельбы.
Осмотр продолжался. Командир батареи сделал еще два-три замечания.
— Инструкцию в общих чертах вы усвоили... Отбой! — объявил он.— Передайте: занятия продолжать по расписанию.
Взвод управления возвращается в парк. Гаранин увел орудия на позиции. Гул моторов затих.
— Что же это такое? — спросил командир батареи.— Никто не вел наблюдение, колонна шла как с завязанными глазами. Я говорю о поведении старшего на батарее и подчиненных ему огневых взводов в условиях сегодняшнего дня... понимаете? — Он умолк, глядя с отчуждением, которого я прежде не замечал.
Что отвечать? Не распорядился... забыл в спешке. А какая собственно разница? Совершен проступок по неведению или преднамеренно... Факт налицо.
Пауза затягивалась. По-видимому, следовало извиниться. Но командир батареи не желал слушать.
— Вы доложили мне двое суток назад, что подготовка боеприпасов к стрельбе не закончена. Почему не занялись ими? Почему вы не удалили смазку?
— Я отдал приказание в тот же день. Был занят. Позавчера — рекогносцировка, вчера в штабе, потом поездка. Сегодня собирался проверить после занятий.— Довод казался мне вполне убедительным.
— Мероприятия старших начальников не освобождают командира от его прямых обязанностей, ни в коем случае! У ваших орудий обнаружен снаряд, не подготовленный к стрельбе. Подобные упущения имеют место, наверное, и в дисциплине подчиненных вам военнослужащих, в содержании оружия. Я не педагог и не опекун, чтобы призывать к соблюдению требований, совершенно ясно определенных уставами. Старший на батарее несет ответственность единолично за состояние огневых взводов, их боеспособность и в конечном итоге за успешное выполнение задач подразделения. Тут ничего сложного нет, нужна только добросовестность. Командир, возглавляющий огневые взводы, должен старательно относиться к службе.
Меня смущал непримиримо суровый тон командира батареи. Легкомысленное отношение к службе... беспечность... противопоставление незыблемых законов дисциплины порядку, введенному на данный момент в подразделении...
За время пребывания в училище курсант-артиллерист не однажды выполняет обязанности должностных лиц батареи как в классе, так и на полевых занятиях. И я в таких случаях, подобно другим, иногда делал ошибки, которые вызывали замечания со стороны командиров и преподавателей. Независимо от того, носили они характер советов или выговора, я всегда чувствовал себя неловко, не задумываясь, однако, в чем причина. Но ни разу прежде мою совесть так болезненно не трогали обвинения, потому что вместо отвлеченных схем передо мной находились живые люди — огневые взводы 3-й батареи.