В комнате было достаточно света, но в люстре уже горели свечи. Командир батареи поднялся, отодвинул бумаги, лежавшие на столе, и стал слушать с непроницаемым видом доклад о работе, проделанной за день.
— Меня не занимают ни ящичный, ни командир... какого, вы говорите?.. четвертого орудия,— начал лейтенант Величко, когда я упомянул «коллективную беседу».— Представьте себе схему элементов боевого порядка батареи. Каре огневых взводов. Ваши орудия. Все это очень далеко от моей ячейки на НП... Я имею дело со старшим на батарее и не хочу знать никаких фамилий, кроме вашей. Вы понимаете? Орудийный номер может быть ленивым... страдать всеми пороками недобросовестной личности... Ваша обязанность исправить, сделать его честным воином. Каким образом? Думаю, вам это известно...
— Так точно... военнослужащих необходимо приучать к соблюдению норм воинских уставов.
— Вот именно,— прервал командир батареи,— поведение орудийных номеров определяется постановкой службы на огневых позициях, всем состоянием воинского порядка. Ящичный четвертого орудия виновен в происшествии, нельзя отрицать, он делал работу вместе с замковым, наводчиком и заряжающим. Спрашивается, почему один успел, а другой... нет! Потому что ящичный... выпал из поля зрения командира. Это недостаток в руководстве людьми.— Лейтенант Величко вышел из-за стола и остановился в конусе света, обратив лицо ко мне.— Снаряд не очищен, кто виноват!
«Командир орудия и, наверное, Гаранин,— мелькнуло в моей голове.— Вчера, позавчера — да, сегодня — нет. В данный момент — ни тот, ни другой»,— и я ответил: «Старший на батарее».
— Вы меня убедили,— командир батареи сделал поворот кругом, возвратился в исходное положение,— не вижу более оснований говорить о недостатках, вскрытых утром...
Доклад закончен. Я намеревался спросить разрешения выйти, но лейтенант Величко поднял руку.
— У меня сложилось впечатление, что вы оглядываетесь, как на экзамене, в ожидании подсказки. Замполит говорил с вами? — Он понизил доверительно голос: — Предстоят боевые стрельбы, но период сколачивания батареи по существу не завершен... Никто не знает, сколько времени осталось в нашем распоряжении, а работы немало.— Лейтенант Величко не стал вдаваться в подробности и закончил сообщением, что штаб дивизиона приступает к планированию мероприятий по выводу подразделений на летний период в Повурские лагеря.— Мы, артиллеристы, должны быть готовы действовать всегда и во всякое время... Вам это известно... Что еще? По текущим вопросам обращайтесь в случае необходимости... дверь для вас открыта... Дело пойдет на лад.
Новость
На следующее утро, вернувшись после завтрака, я осмотрел Перикла, прежде чем передать его дневальному. Заживление травм, оставленных удилами, шло медленно. Скапливались остатки кормов, и конь, еще не вполне смирившийся со всадником, вынуждал меня раз за разом прибегать к насилию. По удилам свисала хлопьями розовая пена.
— Продолжает капризничать? — спросил младший лейтенант Поздняков. Сегодня он дежурный по дивизиону и в порядке несения службы производит в сопровождении дежурного на конюшне осмотр коновязи.— Судя по Перикловой морде, врач сюда еще не заглядывал... Принесите книгу больных,— Поздняков занял место рядом со мной, глядя в разведенные челюсти жеребца, затем взял книгу, чтобы сделать напоминание ветеринарной службе.— Почему вы не вызвали лекаря? — спросил он у дежурного.— Пусть занимается лечением либо заберет коня в лазарет.
Дневальный увел Перикла, держа под уздцы.
— Нет, прежний ветеринарный врач не позволял себе таких слабостей... а этот торчит в разделочной... на общей кухне...— недовольно ворчал Поздняков, шагая вдоль ограды.
В артиллерийских частях того времени ветеринарный врач пользовался среди командного состава большей известностью, чем его коллеги — медики. Кормежка, ковка, лечение, уход и прочие вопросы содержания лошадей лежали на обязанности ветврача, а еще больше — на его совести. В подавляющем большинстве ветеринары отличались привязанностью к своей профессии и добросовестно несли .службу. Я спросил, куда девался ветеринар, о котором упомянул Поздняков.
— Строевых лошадей для нашего дивизиона собирали в одном месте... две... три в другом,— издалека начал Поздняков,— в Желкуве. Там стоит не то сорок третья, не то сорок седьмая кавалерийская дивизия... На этой почве возник конфликт. Кавалеристы утверждали, что лошади, которых они передавали, пригодны к службе, председатель же нашей приемной комиссии находил изъяны. Капитан Корзинин направил туда компетентное лицо... начальника ветеринарной службы, его фамилия Перс. Он обратился к командиру дивизии. Кавалерийский генерал узнал в нем сослуживца по гражданской войне. Спустя три дня пришла телеграмма: «Ветврача первого ранга Перса немедленно откомандировать в распоряжение начальника ветслужбы шестой армии».