Каких именно догм? Требовалось уточнить. Но лейтенант Величко не стал вдаваться в детали.
— Лукреций не был... центурионом, тем не менее видел человеческий мир в истинном свете, без всяких прикрас и бутафории. Его философия свободна от тенденции восемнадцатого и последующих столетий, когда хитрые люди стали обращать свою склонность к мудрствованию во вред ближним, возбуждая низменные чувства собратьев... К чести Лукреция, он не прибегал к таким приемам. Он не пророчествовал лживо, а ограничивался констатацией фактов. Все вещи и явления, утверждал он, имеют свою природу, происхождение, обусловленные естественными причинами. Природа вещей постоянна и не изменяется от того, что говорят люди. Мысль простая, как будто ничего особенного... А если мы приложим ее к делам воинской службы? Как рисует себе ее начало военный человек? Представьте себе кочевой стан первобытных людей, наших предков. Внезапное нападение... все охвачены страхом, смятением. Кто-то первым в толпе поднял дубину, чтобы постоять за себя и близких, за жизнь тех, кто не имеет сил защищаться. Пристыженные решимостью одного, опомнились другие. И вот нападение отражено. Кому принадлежит заслуга? Тому, кто первым ответил на удар... Люди, спасенные от гибели, чтят защитников, и признательность к погибшим воздают живым... Им добыча, слава, первое место... Именно так зарождалось военное ремесло. Предводительствовал один. Только час, может быть, или мгновение. Но он стоял один, не дрогнув, лицом к лицу... Утверждения, будто страх смерти нипочем, и на поле брани все под одну стать — это ложь, внушенная стремлением принизить идею, завлечь обманом в ряды воинов людей малопригодных... там, в свалке боя, пусть сами выкручиваются, как знают... Безнадежность, дескать, заставит обороняться, и трус, гляди, еще прослывет героем.
Заметив, по-видимому, сомнение на моем лице, лейтенант Величко изменил подход к теме:
— В своей позиции я не одинок... об этом свидетельствуют летописцы, поэты. Кому не известен воитель, водрузивший свой щит на вратах Цареграда? И кто помнит бранных товарищей князя? Память народная предала забвению оружейных дел мастеров, сработавших достопамятные княжеские доспехи. И не по капризу поэтических муз, и не потому, что плохо сделано дело... Нет, мастеровому за труд плачено платой, «но... воителю слава отрада». Равнять в чести неравных, а паче того причислить к славе воина оружейников и даже оруженосцев было бы кощунством... Сами вещи могуществом своей первоприроды отметают потуги демагогов вторгаться в дела, неподвластные человеку.— Лейтенант Величко говорил с увлечением, даже пафосом. Похоже, мой непосредственный начальник принимал службу как кровное дело.
— ...Ушедшие века унесли с собой образ первобытного воина. Но природа военного ремесла осталась прежней, не изменилась и цена, которой расплачивается воин. Если прежде условия сурового бытия сами по себе порождали воинственность, то ныне мы стараемся развить задатки мужества, привлекая здоровую молодежь к несению воинской службы. Умение подчиняться, соблюдать установленный порядок службы принимается как доказательство воинского духа... Я не из тех, кто тратит свои силенки, часто, впрочем, недостаточные для того, чтобы соблюдать дисциплину... в праздном старании... подменить перетасовкой слов смысл одного понятия другим, диаметрально противоположным... Воинская дисциплина проявляется наглядно в поведении. Все прочее... то, что существует теоретически... так сказать, в воображении... уставы решительно запрещают принимать во внимание. Орудийный номер соблюдает уставные нормы постоянно и в точности по отношению к товарищам и старшим, в обращении с оружием, лошадью, вещевым и всяким прочим имуществом, значит, он воин! Не соблюдает, значит, кто-то иной, только одетый в форменную, но чуждую ему одежду. Внимание... осторожно... перед вами сомнительная личность, полагаться на нее в делах, если это связано с опасностью для жизни... не следует... нельзя.
Лейтенант Величко подверг резкой критике людей, которые не сознают ответственности, возложенной на воина социалистического государства. Повинны в этом, по его мнению, не только лень, безразличие к общественным идеалам. — ...Сложилось два пути утверждения дисциплины,— продолжал он,— прямой, когда примером собственного поведения начальствующие лица учат рядовых соблюдению порядка, определенного воинским уставом... И обратный, путь борьбы за дисциплину, который предпочитают люди, неуверенные в правоте воинских уставов... не нужно напряжения ни физических сил, ни разума... и никакого труда вообще...