По мнению Гаранина, нападение начнется внезапно. Командир 2-го огневого взвода считал, что к действиям такого рода подразделения дивизиона готовы меньше всего. Тактические учения и боевые стрельбы — орудийные, взводные, в составе батарей — еще не проводились, не закончен перевод подразделений на механическую тягу. Гаранина тревожила уязвимость линий связи и вся система управления, которая вводилась в действие с начала войны.
Я не разделял опасений младшего лейтенанта Гаранина. Почему? Не хотелось расставаться с мыслью, которую внушало сообщение начальника штаба укрепрайона. Разумеется, он не раскрывал никаких сверхсекретов. Почти все, о чем говорилось у дота, известно в общих чертах всякому курсанту и командиру. Привлекала сама идея обороны, подборка сведений о мощи наших Вооруженных Сил. Слушатели сознавали себя причастными к этой мощи и склонны были собственные возможности отождествлять в какой-то мере с подразделениями, которые представляли.
По уставам того времени в обороне полагалось 500 пуль на каждый погонный метр переднего края. На рубеже передовых опорных пунктов плотность ружейно-пулеметного огня — в два раза превосходила эту цифру. 42 батареи — 76- до 152-мм калибра — участвуют в постановке заградительных огней, более четырех орудий на километр фронта.
В полосе Владимир-Волынского укрепрайона дислоцировались соединения и части 9-го МК, артиллерийские части БМ резерва Верховного Командования, части специальных противотанковых соединений. Начальник штаба укрепрайона не стал упоминать об этом, вероятно, потому, что в первом эшелоне достаточно сил для удержания пограничных рубежей. Несокрушимая мощь! Местное население напрасно гадает о своем будущем.
Так думал не я один. Подавляющее большинство командиров, принимавших участие в рекогносцировке,— я видел по выражению лиц — было убеждено, что наши войска в состоянии отразить немецкое нападение и затем пограничные столбы их не остановят.
Как предполагалось вводить в бой эти силы на случай войны?
Инструкция не давала вразумительного ответа. Не отличались определенностью высказывания на этот счет и майора Каролинского. Но ведь война — событие исключительное. Время, по-видимому, еще есть. Верховное Командование снабдит войсковых командиров всех степеней четкими и недвусмысленными указаниями относительно применения оружия, как всегда делается на полигоне перед боевыми стрельбами. Артиллерийское орудие нельзя использовать как, скажем, самолет. Он в районе цели метает бомбы или барражирует. Артиллерийское орудие может вести огонь либо не вести.
Что же преобладало в этих суждениях — иллюзии, навеянные курсантской политподготовкой, или невежество малоопытного воина?
Командир, вышедший из стен училища, далек от предрассудков. На его голову валились обвинения в формализме чаще, чем в безразличии к недостаткам. Буква устава и содержание его — одно и то же. Я понимал вполне, что огневые взводы 3-й батареи не были полностью приведены в состояние, определенное инструкцией на случай войны. Несколько орудийных номеров находилось на конюшне... Но, во-первых, орудийный номер обязан нести службу там, где приказано. Во-вторых, ничего чрезвычайного не произойдет, огневые взводы не потеряют боеспособность. Слово присяги незыблемо. И смысл ее независим от обстоятельств. Орудие должно вести огонь, если в расчете остался хотя бы один человек.
Так рисовалась ситуация с точки зрения воинской дисциплины. А с точки зрения морали... воинской?
У орудия, готового к ведению огня, недостает какого-то числа людей, предусмотренных штатным расписанием. Почему, спрашивал себя орудийный номер, глядя вслед немецкому разведывательному самолету. Одно из двух... либо неразумно определена численность орудийного расчета, либо же командование заранее расписалось в собственной неспособности использовать в полную меру боевой потенциал гаубицы. Что же происходит? Как поступать орудийному номеру по команде «к бою», на погрузке боеприпасов, т. е. на каждом шагу? Так, как диктует закон или следовать примеру командования? Он — орудийный номер или сержант —делает все необходимое для поддержания режима готовности, но командование не пресекает действий, которые наносят ущерб боеспособности орудийного расчета, подразделения, части. Командование, призывающее к порядку, не выполняет обязанностей, утвержденных законом по отношению к орудийному номеру и расчету в целом, тем самым законом, именем которого оно приводит к повиновению личный состав войск. Неужели призывная повестка лишает рядового военнослужащего прав и оставляет ему только обязанности орудийного номера, топографа, разведчика и т. д.?