Зотин долго шагал молча, подтянулся ближе. За бугром неожиданно прогрохотали орудийные выстрелы. Зотин взглянул на меня. Мы бросились бежать к недалекому гребню.
Темнеет в широкой долине лес и уходит дальше на восток. Виден луг, за ним хаты, разбросанные кучками в разных местах. Мы слушали, стараясь не пропустить ни одного звука. Прошла минута, другая. И снова выстрелы. Огонь вели танки, либо орудия с открытых позиций.
— ...совсем рядом... за лощиной, на обратных скатах бугра, — высказал мнение Зотин. — Если бы продвинуться туда, к копнам, и еще дальше... наверняка видно.
Зотин привстал, вытянул руку с пилоткой, призывая залегших позади Меликова и Андреева.
— ...наши? Где стреляют? — спрашивал взбудораженный Медиков. Зотин огляделся в поисках подтверждения своей догадки и разочарованно закончил: — Должно, немецкие зенитки... на охране моста через реку.
Оба, Медиков и Андреев, продолжают наблюдение за подступами с запада и юга. Замаскироваться! Мы пройдем вперед в копны.
Зотин начал сбавлять шаг, заговорил:
— ...когда попадаю в балку, чувствую себя, как в мешке... Где у нас север? Будем поворачивать? А может, пройдем еще? Лучше миновать открытое место... Вы запомнили направление?
Мой товарищ оглядывался с опаской. Он не особенно доверял схеме, которую я набросал у стога при встрече с местными жителями, записал с их слов названия населенных пунктов. Если не было в записях ошибки, то хутор Донцов лежал справа, а выстрелы доносились со стороны сел Крутьки или Сары, расположенных на востоке за бугром.
Лощина делалась все более плоской, как блюдо, и открывала свою юго-восточную часть, вынуждая все время двигаться по-пластунски. Зотин приближался и отставал, слышалось его дыхание.
Преодолев последнюю сотню метров, я выдвинулся к гребню. Всю восточную часть сектора скрывал бугор. Гораздо лучше обозревалась местность в юго-восточной стороне, особенно заросли, и в двух местах — дорога, которая выходила к гребню с юга.
Взволнованный Зотин делился предположениями и планами. Но стрельба прекратилась, и чувства первых минут начали уступать доводам рассудка. Если человек находится вблизи переднего края, то вокруг — в балках и на буграх — он найдет обязательные элементы боевых порядков войск: позиции артиллерии, места расположения тыловых подразделений, пути сообщения, линии связи.
Ничего этого я не замечал. В кучах соломы, потемневших от дождей и пыли, от подножия до гребня нельзя заметить следы пребывания людей. Что же происходит? Огонь вели полевые орудия или танки. Я не мог ошибиться, В долине Пела присутствуют наши войска. Может, отдельные подразделения, окруженные...
— А может, линия фронта, перед которой только появились немцы, их мало... по крайней мере, на этом участке, — решительно заявил Зотин. — Разумеется, если вы не ошиблись в ориентировании в том, что стреляли танки... Вдруг за бугром есть и «элементы»... огневые позиции и тылы... мы не обнаружили...
Что же делать? Наши товарищи остались позади. Звать их казалось преждевременным. Двигаться вперед, не оглядевшись, опасно, и расстояние увеличивалось. Было решено продолжать наблюдение.
Зотин переместился вправо. Я протер стекла бинокля и начал обследовать заросли. Снова послышались орудийные выстрелы, застрекотал пулемет, автоматные очереди. Да, сомнений не оставалось... шел бой.
Позади шуршит стерня, подполз, запыхавшись, Зотин.
— ...Пулемет строчил... хаты видны... дым. В каком направлении села Крутьки, Сары?
Я поспешил за Зотиным. С его «НП» видимость лучше: справа — несколько крыш, вершины деревьев. Дым?... Да ведь это разрывы. Значит, там — наши, стреляют ведь немцы. Зотин, не знакомый еще с обычаями переднего края, видел только разрывы бомб — столбы земли и пламени. После разрыва снаряда и мины небольшого калибра остается круглое, быстро тающее плоское облако.
Между хатами стелется дым. В зарослях справа орудие произвело выстрел. И снова языки пламени взметнулись рядом. Орудий несколько. Невдалеке — неукрытые машины.
— О-о, — испуганно протянул Зотин, — вот их сколько... Дорога шла с юго-запада, на спуске в седловину и в поле стоят машины. Возле них бродили солдаты.
Явились Меликов и Андреев, возбужденные не меньше Зотина. Я стал объяснять ситуацию. Мы наблюдаем момент атаки, которую немцы ведут со стороны дороги. Машины в седловине — подразделения, составляющие второй эшелон или часть колонны в ожидании исхода атаки.
Самое подходящее время пробиться к переднему краю. Мы возвратимся обратно в лощину и повернем в обход бугра, затем по северному склону — к гребню. До опушки двигаться по-пластунски, а там... только пройти мимо орудий, машин. Не стоит ломать сейчас над этим голову. Держать дистанцию и следить за сигналами. Вперед, немедленно!
Мои товарищи, прильнув к земле, перемещались, отталкиваясь без устали локтями и коленями. Лощина, бугры, один и другой, дорога, шедшая на юг, остались позади.
Перед глазами колышутся заросли и деревья, раскиданные в глубине, за опушкой. Земля подо мной вздрагивала, в такт за бугром раздавались орудийные выстрелы.
— Окопы! — воскликнул Зотин.
Движение остановилось. Зотин указал в сторону отдельных кустов. Орудия умолкли. А потом несколько рассеялась и тревога. Окопы покинуты. Видно за бруствером три-четыре воронки, затухший костер. А когда Андреев подобрал подсумок с патронами, стало ясно — опушку занимала наша пехота. Она ушла вниз по склону совсем недавно.
Еще выяснилось, что растительность, которую я принял издали за кустарник, составляла часть лесного массива. Он покрывал восточные склоны бугров южнее населенного пункта, атакованного немцами. Многоголосое эхо разносило отзвуки орудийных выстрелов и пулеметных очередей.
Человек, углубляясь в лес без карты, чувствует себя будто с завязанными глазами. Немецкие орудия стреляют совсем рядом, но поди узнай, где позиции, скрытые стеной деревьев, — на поляне в глубине леса или на опушке.
Продвигаться нужно ощупью, на каждом шагу слушать. Справа лежит овраг, слева внизу сквозь деревья уже проглядывались крыши хат и луг за ними.
Теперь — вместе все — ступаем от дерева к дереву. Зотин вдруг остановился... Выкрики. В трехстах шагах немцы — семь, десять солдат суетятся, сбившись в кучу... За оврагом минометная позиция. Немец не дурачился. Он опускал мины в трубу.
У своих!
В то время, когда мы в замешательстве разглядывали минометчиков, послышались короткие очереди. И впереди — немцы. Куда же теперь?
Я не думал, что удаляясь от минометчиков, мы попадем на северную опушку леса, к деревенским огородам. От ближних хат нас отделяло двести-триста шагов.
Во дворе — одном и другом — пусто. В восточной части села, открытой для наблюдения, разорвалось две, потом еще две мины. Где пехота, которая отошла из леса? Удерживает село или откатилась дальше? Необходимо выяснить, прежде чем мы оставим опушку.
Но мои товарищи не желали считаться ни с какими доводами.
— ...где передовая, о которой вы говорили? — спрашивал нетерпеливо Меликов. — Подойдут немцы вот-вот... нужно быстрее выбраться из леса... Гляди, и тут отрежут...
— Двинем к хатам, — поддержал его Зотин, — чего ждать? В деревне, вроде, никого не видно...
— Давайте быстрей, сколько тут осталось... во дворе укрыться, — торопил Андреев.
Как сговорились. Настаивать дальше и возражать взволнованным, переутомленным людям было бессмысленно. Конечно, если наша пехота не ушла из этой деревни, то присоединиться к ней легче сейчас, чем позже.
Избрав вторую от края хату, мы бросились вперед. Но достичь изгороди не удалось. Пулеметная очередь заставила залечь. Невдалеке стояло фруктовое дерево с широкой, обнаженной наполовину кроной. Укрывшись за стволом, я оглядел опушку.
Немецкий пулемет находится позади, левее нашего исходного рубежа. В следующую минуту он послал еще две очереди, но это не удержало моих товарищей. Они укрылись в борозде на краю огорода.