Светит луна. В вышине сверкающей дугой опоясал небо Чумацкий Шлях, мириады мерцающих миров. Далекие таинственные светила. Не раз глаза артиллеристов в минуты тревог обращались к звездам. Установилась тишина. Надолго ли? Нужно проверить веер.
— Внимание... огневые взводы, по местам!.. Слева фронта батареи отдельное дерево... выше кроны... яркая звезда на фоне других... Венера... Первое! Второе! Третье! Четвертое!.. Угломер сорок один десять. Наводить в... Венеру!
Наводчики установили отсчеты, наводят орудия по звезде. Командиры орудий после проверки доложили о готовности.
— Отметиться по основной точке наводки!
Только головкой панорамы наводчик отмечается по точке паводки, стволы остались в прежнем положении.
— Отметка первого... двадцать девять пятьдесят шесть!
Отметились и остальные орудия. Считанные с угломерного кольца отметки сравниваются с прежними. Истинными считаются отметки, полученные после наводки по Венере.
Таким образом производится быстро, с высокой точностью построение или контроль построенного прежде параллельного веера. Этот способ применяется давно, с тех пор как артиллерия начала вести огонь с закрытых позиций. Сущность его состоит в том, что небесные объекты, такие, скажем, как Луна или Венера, принимаются как удаленные в бесконечность. В действительности, понятно, это не так, но в сравнении с величиной интервалов между орудиями допускаемая погрешность ничтожна и не имеет практического значения.
Контроль веера закончен. Расчеты вернулись продолжать прерванный отдых. Прошло минут десять. Телефонист, бормотавший в своем ровике, поднялся.
— ...разрешите доложить! С НП передают... по местам! — и затем: — НЗО «Зубр»... шесть снарядов, беглый огонь!..
Прошло две-три минуту и снова:
— Правее ноль десять... прицел меньше шесть... огонь! Где-то за хуторской окраиной взлетали ракеты. Цветные трассирующие очереди поднимаются в небо, обгоняют одна другую. Холодным блеском сверкают бризантные разрывы. Доносится грохот рвущихся снарядов, орудийные выстрелы.
На переднем крае неспокойно. Похоже, пехота 2-й немецкой армии еще не утратила пыл, с которым рвалась к Москве, и не склонна соблюдать ночную паузу, как было поставлено в дивизиях 6-й немецкой армии, с которыми мы имели дело прежде.
Расчеты едва успевают занять щели — новая команда зовет их к орудиям. Не только в 6-й батарее. Факелы орудийных выстрелов полыхают слева, справа, в тылу. Стрельбу ведут десять-двенадцать батарей.
Начались перебои в связи. Первый порыв обнаружился скоро.
— Стой! — передает телефонист. — Цель номер десять... правее ноль сорок... батареей... «Пеликан»... «Пеликан»...
НП умолк. Наводка закончена. Орудия готовы к выстрелу. Движение людей остановилось. Какую команду хотел подать командир батареи? «Огонь!»? А, может быть, «Стой!»? Я не знаю, и никто не знает этого на ОП.
Телефонист отправился исправлять линию. Расчеты ждут. Поразмыслив минуту, я решил подать команду «Огонь!», назначив 4 снаряда. Орудия отстрелялись.
Позиция замерла. Тянулись минуты ожидания. Орудийные номера переговариваются у своих мест. Прошло четверть часа.
— ... НП ответил!.. «Пеликан» на линии!.. — кричал из ровика телефонист.
— Правее ноль пятьдесят... батареей... четыре снаряда... десять секунд выстрел... огонь!
Телефонист передал доклад о расходе снарядов. Командир батареи приказал начать второй БК — третью полутысячу снарядов за сегодняшний день.
— НЗО «Зубр»... прицел меньше восемь... шесть снарядов... беглый огонь!
И снова над длинными стволами плещется ослепительно-белый фейерверк пламени. Четко видны на лимбе буссоли цифры.
— Стой!
Снова прогремела очередь. За ней еще две. Пляска света оборвалась. Позиции погружаются в темноту. Поступают доклады командиров орудий:
— Первое по НЗО «Зубр»... расход восемнадцать осколочно-фугасных гранат... второе... третье... четвертое...
— ...разрешите доложить, — проговорил телефонист, — передали... наблюдательный пункт снимается...
Мой карандаш машинально скользил на бумаге, а в мыслях тревожный голос телефониста. Что значит «снимается»? В случае отхода командир батареи обычно сообщал о смене НП. Не понимаю... Раз НП снимался, нужно готовиться и к оставлению позиций. Не упоминалось ли об этом?
Но связи уже не было. «Пеликан» умолк, оборвав на половине предусмотренное Боевым уставом артиллерии обычное и неизменное предупреждение: «Отключаюсь»... И все?
— Так точно, все... Еще, товарищ лейтенант, перед этим я слышал в трубку... кого-то вызывали на КП дивизиона очень срочно... отключились и без предупреждения снялись, ничего не сказали, — растерянно закончил телефонист.
Да, со вчерашнего дня все идет через пень-колоду, а с наступлением темноты началась чехарда какая-то. Частые стрельбы. Большой расход снарядов. И в довершение всего — снялся НП, то есть ушел... Куда? Зачем? А огневые взводы?
Я вернулся к буссоли. Перестрелка в стороне Холявина не затихала. На северо-западе полыхал, освещая горизонт, пожар. Взлетают ракеты. Рассеиваясь, несутся цепочкой трассирующие очереди. Багровыми сполохами светятся разрывы невидимых снарядов.
76-миллиметровая батарея западнее Полуботок возобновила огонь. К ней присоединилось еще несколько. Огненные языки мечутся слева и далеко впереди, на немецкой стороне.
Что происходит на переднем крае? Варавин пристрелял несколько целей в районе Холявина, данные очерчены на моем бланке. Но что пользы от этого, если НП снялся? Варавин — предусмотрительный командир. Поступать так — не в его правилах. Видно, были важные причины, если НП отключился с такой поспешностью.
Нужно приниматься за дело: проверить готовность к самообороне, переговорить с командиром орудий, найти дозорных.
Васильева нет. Савченко отправился к командиру батареи. Старшим на ОП останется Орлов. Я пойду к дозорам. В случае надобности телефонист даст трассирующую очередь из трофейного автомата.
— Разрешите вызвать расчеты? — спросил Орлов, он сразу оценил обстановку.
Прерывать отдых людей нет надобности, пока, по крайней мере. Пусть Орлов возьмет двух человек, чтобы обозначить границы секторов, ориентиры, нужно проверить освещение приборов, подготовить ящики со шрапнелью.
Одного из дозорных я встретил в конце улицы. Ему, в паре с другим, указан для патрулирования ближний квартал. Задачу дозорный знал. Где его помощник? Отлучился? Зачем?
Запрещалось отклоняться от маршрутов. Дозорный звал товарища, но тот пропал куда-то. Найти немедленно! Только после выстрела через забор перемахнула тень.
Патруль 2-го огневого взвода оказался добросовестней. После осмотра открытой позиции, подготовленной для 3-го орудия, я вернулся к буссоли.
Вне обстановки
— Что же делать? — спрашивал Васильев. Он вернулся. — И связи, как назло, нет...
Наблюдательный пункт снялся. Приняты меры к самообороне. Васильев собирается -уходить? Перед вечером положение было иное, а сейчас я не могу разрешить никаких отлучек. Пусть Васильев приступает к своим обязанностям.
— Досадно... но ничего не поделаешь, — проговорил уныло Васильев и указал в направлении колодца, где виднелись девичьи фигуры. — Их... нужно проводить... задержат дозорные.
Вот дела!.. Но они показались мне совершенно безнадежными, когда в одной из фигур я узнал девушку в сером платье. Она!
Девушки, освещенные луной, стояли одна рядом с другой. Ждут. А может, и нет, им безразлично — придем мы или нет. И удерживал их тревожный свет недалеких ракет, ночная темнота. До колодца полсотни шагов. Но мне казалось, что ни в эту минуту, ни в следующую и никогда в будущем я не преодолею этого расстояния.
Стало грустно от того, что нельзя уйти от буссоли, и от того, что я не знал девушку раньше, и теперь, когда она пришла, не узнаю, она останется такой же далекой и недосягаемой, как звезда, по которой я сверял веер.
— А, может, подождем? — Васильева занимали, по-видимому, те же мысли.