— А может, товарищи командиры желают чего-нибудь погорячей? — и дед поглядел на женщин. Старая голова, видно, подсказала ему, что мы сыты и единственное, чего хотим, — поскорее выбраться из-за стола.
Васильев поднялся, поблагодарил за угощение. Девушки в нерешительности переглянулись. Васильев щелкнул каблуками.
— Я готов, как обещал, осмотреть ваши укрытия. Пойдемте, — и шагнул к выходу.
Девушки показывали «инженерное» оборудование усадьбы. Вышла и старушка. Под стеной вырыты две глубокие щели, перекрыты фанерой, поодаль вход в погреб, там хранилась часть домашнего имущества и кувшины с молоком.
— На первый случай... достаточно, — рывком выбравшись из щели, резюмировал Васильев, — только не выдержано заложение... близкий разрыв может вызвать обвал стенок... не уходите от укрытий, послышится вой снаряда... бросайтесь на землю немедленно. Передвигаться по-пластунски... лежачий менее уязвим, и пословица говорит... лежачего не бьют.
— Господи... за какие грехи? — взмолилась бабуся. — Да неужто убьет? Невинного? — и начала об антихристе и немцах.
Разговор грозил затянуться. Ю. З. дергала позади шнур моего пистолета. Начали прощаться. Васильев рекомендовал хозяевам на ночь занять укрытия. Девушки вызвались провожать.
В хуторе тишина. По всей округе светят ракеты. Васильев с девушкой скрылись в темноте. Ю. З. куталась в плащ-палатку, вспоминая школу, Чернигов, посещение позиций.
...Снова и снова она уходила от ворот и возвращалась обратно. Луна зашла. Стало совсем темно. Полыхали ракеты. Откуда-то издалека доносились звуки редких пулеметных очередей.
Когда я в десятый раз вернулся, притихшая Ю. З. решительно переступила порог. Я вошел в дом. Ю. З. остановилась. Я повернул к выходу, но она прикрыла дверь и шептала невнятное о развалинах города и страхе.
Всякое представление о времени исчезло, и мир, со всеми своими ракетами и стрельбой, растворился во мгле девичьей комнаты. Очнулся я от ударов, которые доносились снаружи. Стрелки показывали четыре часа.
Ю. З. вздрогнула. В полумраке обрисовывалось ее лицо. Она не понимала ни стука, ни того, что я должен уйти, и, казалось, не имеет сил, чтобы разомкнуть объятия. В доверчивых, широко раскрытых глазах мелькнул проблеск надежды и угас.
За стеной не прекращались нетерпеливые удары.
Ю. З. приободрилась, сказала слова прощания. Взгляд снова теплился радостью. Она приникла, улыбаясь сквозь слезы, заслонила дверь.
— Я приду к колодцу, — и опустила руки.
Горе опоздавшим!
— Сорок минут стучу! Поднял стариков из-за вас, — встретил меня Васильев. — Слишком уж тихо...
Васильев не договорил. Звонко и отрывисто простучала короткая очередь. Совсем рядом, кажется, в огороде. Васильев прибавил шаг.
— Дурак пульнул с перепугу... а может, кто из наших... охрана ближнего НП, — высказал неуверенно предположение Васильев.
На улице — ни души. Только наши шаги отдавались в тишине.
— Так опоздать... ну, скандал неминуем!
Был тот час, когда ночь ушла, а утро еще не наступило. В предрассветной мгле виднелись кладбищенские деревья. Сейчас поворот, за ним — позиции. Ну, шире шаг!
— Пойдем сюда... ближе, — приподнялся Васильев над изгородью. В то же мгновение взвизгнули пули и частой дробью застучали в стену дома.
Мы бросились в изумлении на землю. Неужели... немцы? Вот колодец... где же орудия? 4-е стояло в сотне шагов...
Я оглядел огород. Пусто... Никаких признаков. Кучи вчерашней ботвы громоздятся на развороченном бруствере.
Васильев привстал. Струйки пламени вспыхнули у колодца, и пули защелкали вокруг. На ОП немцы!
Что делать? Ушла батарея... Куда? Немедленно убраться отсюда...
Вдоль забора тянется канава. Кладбище в сотне шагов. Как проникнуть туда? Дальше лес.
— Наши орудия не могли перелететь, как куропатки, в воздухе. Наверное, подались на Чернигов... я слышал шум, вроде тягачи, — перевел дух Васильев.
Где-то невдалеке затарахтел мотоцикл. Васильев замер. Послышались выкрики. Чужая речь... Хутор заняли немцы!.. Прощай, Ю. З.!
Десять шагов... пять... И вот кладбищенская изгородь.
Наступает утро. Позади простучала новая очередь. Неужели немцы следят за нами? Лежим, не двигаясь. Прошло несколько томительных минут. Гул мотоцикла стал удаляться.
— Здесь рубили маскировку, — указал Васильев, — вот следы гусениц... вчера не было...
По дороге совсем недавно шли тягачи с орудиями. Не иначе, наши! Значит, 6-я батарея двинулась в сторону города.
— Но где этот прохвост... связной? — вытирал струившийся по лицу пот, ругался Васильев.
— Я здесь, товарищ лейтенант, — раздался голос. Из-за могилы выглянула голова в пилотке и тут же скрылась. Связной.
— Ну... вылезайте оттуда, — подбадривал его Васильев. Боязливо озираясь, орудийный номер высунул голову, он не выпускал могильный крест из рук.
— Так вы... тут, значит! — грозно приступил к нему Васильев, — Ну... так что же случилось?
— Товарищ лейтенант, я не виноват... послал командир батареи, ругался... Я обошел все хаты, подумал, что вы слышали... вернулся, спросить хотел возле колодца дозорных... они погнались и стали стрелять, — связной уставился вытаращенными глазами, он еще пребывал под впечатлением встречи с «дозорными».
Втроем мы оставили кладбище и двинулись в лес. Васильев осмотрел следы.
— Что же случилось, связной? В ряду всего-то семь-восемь хат.
Васильев, сколько ни пытался, не мог получить вразумительного ответа. Но не беда... Теперь известно, куда идти. Вперед!
Мы бежали по обочине, не теряя из виду гусеничный след.
— Что это? — Васильев остановился.
Позади знакомые хлопки. Звук мины. Одна, другая, третья. Разрывы ложатся в глубине леса.
Покинутые строения. Место напоминает недавно оставленную лагерную стоянку. Прямой отгоризонтированной полосой тянулась передняя линейка. Ряды пустых палаточных гнезд, летние классы. Васильев развернул карту. Тщетно он искал среди зеленых квадратов южнее Полуботок поляну и ряды палаточных гнезд.
Начались заросли. Орешник. Высокие, развесистые кусты, примятые гусеницами, уже поднялись над колеей. Слева, километрах в пяти, видны крыши домов.
Скоро до слуха стали доноситься выкрики. Потом прекратились.
— Повернем на голос, нужно спросить... — сказал Васильев.
— Немцы... ей-богу, товарищ лейтенант, — орудийный номер в испуге остановился, — кричат чудно как-то, слов не разберешь.
Какие там слова! Это команды. Недалеко располагаются огневые позиции.
Гусеницы сделали еще один поворот. Знакомый голос! Команды подавал Варавин.
Посреди поляны, подняв стволы, стоят уступом орудия. Позади фронта шагал Варавин с записями в руках. Завидел нас, приостановился и снова зашагал, продолжая подавать команды.
Моя гимнастерка промокла насквозь, нити паутины. По лицу Васильева катил пот, он выглядел ничуть не лучше.
Варавин выслушал рапорт, пристально оглядел обоих, подал команду «Стой!» и умолк. Пауза длилась долго. Не останавливаясь, Варавин шагал, но уже не у буссоли, а перед нами. Пять шагов туда, пять — обратно.
— Я обошелся по-товарищески... чем же ответили вы? — заговорил он вдруг. — Разве не был назначен срок?.. Разве не говорилось о связном?.. Они совершенно не знают простейших вещей... командиры!
Варавин говорил по привычке медленно, не меняя интонации. Сам спрашивал и сам отвечал. Расчеты у орудий притихли. Я чувствовал их взгляды и не находил решительно ни одного слова для ответа.
— Товарищ младший лейтенант, посланный вами связной... — воспользовался Васильев паузой, — напоролись на автоматчиков... связного нашли на кладбище... в пять часов... когда выбрались...
— Кто позволил вам говорить и причем тут связной?! — в изумлении Варавин остановился. — Речь идет о вас... командирах из моей батареи... Возмутительно!.. Вопиющее нарушение воинской дисциплины... Я не желаю оставлять подобные проступки без наказания. И вы ответите по всей строгости военного времени... Савченко донес комиссару. Должен и я сообщить командиру дивизиона. Буду настаивать на расследовании, чтобы выяснить, насколько вы оба дорожите вашими командирскими обязанностями, доверием старших и людей, вам подчиненных.